Институт полностью

По крайней мере, он знал, как это делать. Он был городским мальчиком, но Миннесота была страной десяти тысяч озер, и Люк много раз рыбачил со своим дедом по отцовской линии (который любил называть себя «еще одним старым болотом из Манкато»). Он уселся на центральное сиденье и первым делом воспользовался веслом, чтобы направить нос лодки, а не корму вниз по течению. Покончив с этим, он выплыл на середину реки, которая в этом месте была около восьмидесяти ярдов шириной, и погрузил весло. Он снял кроссовки и положил сушить их на небольшое заднее сиденье. Что-то было написано на этом сиденье выцветшей черной краской, и когда он наклонился ближе, то смог прочитать: Из тюряги на С.С.[145]. Это заставило его улыбнуться. Люк откинулся на локтях, глядя на безумную россыпь звезд, и попытался убедить себя, что это не сон — что он действительно выбрался.

Откуда-то сзади слева донесся двойной звук электрического клаксона. Он обернулся и увидел одинокую яркую фару, мелькнувшую среди деревьев, сначала поравнявшись с его лодкой, а потом опередив ее. Он не видел ни тепловоза, ни вагонов, которые он тащил, между ними было слишком много деревьев, но он слышал грохот сцепок и грохот стальных колес по стальным рельсам. Он, наконец-то, осознал, что все происходящее с ним сейчас — реальность. Это не было какой-то невероятно подробной фантазией, гуляющей в его мозгу, когда он спал в своей кровати в Западном крыле. Это был настоящий поезд, вероятно, направлявшийся в Деннисон Ривер Бенд. Это была настоящая лодка, в которой он плыл на юг по этому медленному и прекрасному течению. Это были настоящие звезды над головой. Конечно, Миньоны Сигсби последуют за ним, но…

— Я никогда не окажусь в Задней Половине. Никогда.

Он протянул одну руку за борт Из тюряги, растопырил пальцы, окунул в воду и наблюдал, как четыре крошечных бороздки уносятся за ним в темноту. Он проделывал это и раньше, в маленьком алюминиевом рыболовецком ялике своего деда с двухтактным мотором, многократно, но никогда — даже в четырехлетнем возрасте, для которого все было новым и удивительным — не был так ошеломлен видом этих водяных бороздок. Мысль пришла к нему в голову с силой откровения: Ты должен был быть заключённым в тюрьму, чтобы по-настоящему понять, что такое свобода.

— Я скорее умру, чем позволю им забрать меня обратно.

Он понимал, что это — правда и что до этого может дойти, но понимал и то, что пока этого не произошло. Люк Эллис поднял свои порезанные и мокрые руки к небу, чувствуя, как мимо них проносится свободный воздух, и заплакал.

Он задремал, сидя на средней скамье, положив подбородок на грудь, свесив руки между ног, опустив босые ступни в маленькую лужицу воды на дне лодки, и, возможно, все еще спал бы, когда Из тюряги пронес его мимо следующей остановки в его невероятном путешествии, если бы не звук гудка другого поезда, на этот раз идущего не вдоль берега реки, а впереди и выше. Он был гораздо громче — не одинокий гудок, а повелительное ВАААУ, которое заставило Люка обернуться с таким рывком, что он чуть не упал спиной на корму. Он поднял руки в инстинктивном жесте защиты, понимая, как это было жалко, даже когда делал это. Гудок затих, его сменили металлический визг и громкий глухой рокот. Люк ухватился за борта лодки там, где она сужалась к носу, и посмотрел вперед дикими глазами, уверенный, что его вот-вот собьют.

Еще не совсем рассвело, но небо начало светлеть, придавая блеск реке, которая теперь была намного шире. В четверти мили ниже по течению товарный поезд пересекал эстакаду, замедляя ход. Наблюдая за происходящим, Люк увидел товарные вагоны с надписью Нью-Ингленд Лэнд Экспресс, Массачусетс Ред, пару автоперевозчиков, несколько цистерн, на одной красовалась надпись Канадиан Клин Гэс, на другой — Вирджиния Ютил-Икс. Пара камешков шлака шлепнулись в воду по обе стороны от его лодки.

Люк схватил весло и начал разворачивать лодку к правому берегу, где теперь он мог видеть несколько печальных зданий с заколоченными окнами и кран, который выглядел ржавым и давно заброшенным. Берег был завален бумажным мусором, старыми покрышками и выброшенными банками. Теперь поезд, под которым он проплывал, переехал через эстакаду, все еще замедляя ход, визжа и стуча колесами. Вик Дестин, отец его друга Рольфа, говорил, что нет более грязного и шумного транспорта, чем железнодорожный. Он произнесил это скорее с удовлетворением, чем с отвращением, что не удивило ни одного из мальчиков. Мистер Дестин очень любил поезда.