Он стоял на месте как замороженный, и наблюдал за тем, как, на его взгляд, быстро набирает силу световой день, нервно теребя шарф, обернутый вокруг талии. Для того чтобы звонить или идти в полицию так близко к Институту, были свои препятствия; он видел их даже в своем нынешнем состоянии страха и изнеможения. Полиция быстро выяснит, что его родители мертвы, убиты, и он — самый вероятный подозреваемый. Еще одним препятствием был сам Деннисон Ривер Бенд. Города существовали только в том случае, если поступали деньги, деньги были их подпитывающей жизненной силой, а откуда брались деньги в Деннисон Ривер Бенд? Не с этой же железнодорожной станции, которая была в значительной степени автоматизирована. И явно не из тех печальных зданий, которые он видел. Когда-то они могли быть фабриками, но не сейчас. С другой стороны, на каждой неинкорпорированной территории[146] имелось какое-нибудь правительственное учреждение («правительственная помойка», как говорили местные жители, с пониманием кивая друг другу в парикмахерской или на городской площади), и у людей, которые там работали, водились деньги. Мужчины и женщины, которые частенько приезжали в город, и не только для того, чтобы почтить своим присутствием это благословенное прибежище кантри в те ночи, когда играл какой-нибудь дерьмовый оркестр. Они привозили баксы. И, возможно, Институт вносил немалый вклад в благосостояние города. Они могли финансировать общественный центр, или спортивную площадку, или помогать с ремонтом дорог. На все, что поставит под угрозу поступление этих баксов, будут смотреть со скептицизмом и неудовольствием. Насколько Люк понимал, городские чиновники могли получать регулярные выплаты, чтобы следить за тем, что Институт не привлекает внимание не тех людей. Это было параноидальное мышление? Возможно. А может быть, и нет.
Люку до смерти хотелось донести на Миссис Сигсби и ее Миньонов, но он решил, что самое лучшее и безопасное, что он может сейчас сделать, — это как можно быстрее убраться подальше от Института.
Маневровый тепловоз тянул группу товарных вагонов вверх по холму, который люди называли горбом. На крыльце аккуратного офисного здания стояли два кресла-качалки. В одном из них сидел мужчина в джинсах и ярко-красных резиновых сапогах, читал газету и пил кофе. Когда машинист нажал на клаксон, парень отложил газету и потрусил вниз по ступенькам, остановившись, чтобы помахать рукой у застекленной вышки на стальных сваях. Парень внутри помахал в ответ. Это был горочный оператор[147], а парень в красных сапогах — составитель поездов.
Отец Рольфа часто скорбел по умирающему состоянию американского железнодорожного транспорта, и теперь Люк понял почему. Во все стороны тянулись рельсы, но, судя по всему, в данный момент действовали только четыре или пять путей. Остальные были покрыты ржавчиной, между шпалами росли сорняки. На некоторых из них стояли застрявшие на вечном приколе товарные вагоны и платформы, и Люк использовал их как прикрытие, двигаясь к офису. Он увидел планшет, свисающий с гвоздя на одной из опорных стоек крыльца. Если это было сегодняшнее расписание движения поездов, Люку было просто необходимо его прочитать.
Он присел на корточки за заброшенным товарным вагоном у задней стены офиса, наблюдая, как составитель поездов идет к горочным путям. Только что прибывший товарняк теперь находился на вершине горба, и все внимание оператора было к нему приковано. Если бы Люк был замечен, его, вероятно, просто прогнали бы, приняв за ребенка, который, как и Мистер Дестин, был помешан на поездах. Конечно, большинство детей не приходили на железную дорогу в половине шестого утра, чтобы поглазеть на поезда, независимо от того, насколько они были помешаны на этой теме. Особенно дети, которые вымокли в речной воде и разгуливали по станции с сильно изуродованным ухом.
Выбора не было. Он должен был увидеть, что было на том планшете.
Мистер Красные сапоги шагнул вперед, когда первый вагон медленно проехал мимо него, и потянул за штифт, соединяющий его со следующим. Грузовой вагон —
Люк обошел вагон и, засунув руки в карманы, неторопливо направился к офису. Он не мог вздохнуть свободно, пока не оказался под вышкой, вне поля зрения оператора. Кроме того, подумал Люк, если он делает свою работу как положено, его взгляд должен был направлен на вагоны и больше никуда.
