Институт полностью

— Проверь постояльцев, Тревор. Если они все на своих местах — яркие сияющие лица необязательны — тогда я расслаблюсь.

Только она этого не сделает, слишком уж много расслабления уже было.

Вернувшись в свой офис, она сказала Розалинде, что не хочет, чтобы ее беспокоили, если только это не Стэкхаус или Зик Ионидис, который в настоящее время вел видеонаблюдение на Уровне Г. Она сидела за столом, глядя на экранную заставку на мониторе своего компьютера. Там, на фото Сиеста-Ки, где, как она говорила всем, собирается провести заключительную часть жизни, был пляж с белым песком. Сама себя в этом она уже перестала убеждать. Миссис Сигсби понимала, что наверняка умрет здесь, в лесу, возможно, в своем маленьком домике в деревне, но скорее всего, за этим самым столом. Два ее любимых писателя, Томас Харди и Редьярд Киплинг, умерли за своими столами; почему бы и не она? Институт стал всей ее жизнью, и она против этого не возражала.

Большая часть персонала были такими же. Когда-то они были солдатами или сотрудниками крутых частных охранных агентств типа Блэкуотер и Томагавк Глобал, или работали в правоохранительных органах. Денни Уильямс и Мишель Робертсон из команды Рубиново-красных работали в ФБР. Если Институт не был их жизнью, когда они были завербованы и стали частью команды, он стал их жизнью. И дело было не в оплате. И это не было благотворительностью, своеобразным волонтерством или одним из вариантов скрашивания досуга после выхода на пенсию. Это было связано с их предыдущим образом жизни, который так въелся в их мозг, что без него они не могли представить свое существование. Институт был похож на небольшую военную базу; в деревушке даже был магазин, где они могли купить широкий ассортимент товаров по бросовым ценам, и заправить свои автомобили и грузовики, заплатив девяносто центов за галлон обычного, и доллар ноль пять — высокооктанового. Миссис Сигсби ранее служила на авиабазе Рамштайн в Германии, и городок Деннисон Ривер Бенд напоминал ей — правда, в гораздо меньшем масштабе — Кайзерслаутерн, куда она с друзьями иногда ездила выпускать пар. На Рамштайне было все, даже кинотеатр Твин-плэкс и ресторанчик Джонни Рокетс, но иногда так хотелось просто вырваться наружу. То же самое было и здесь.

Но они всегда возвращаются, подумала она, глядя на песчаный пляж, который она иногда посещала, но где никогда подолгу не задерживалась. Они всегда возвращаются, и неважно, насколько небрежными и расхлябанными они здесь стали, они всегда держали рот на замке. В этом они никогда небрежности не проявляли. Потому что если бы люди узнали, что мы здесь делаем, о сотнях детей, которых мы уничтожили, нас бы судили и приговорили каждого ко всем видам казней. Включая смертельную инъекцию, как поступили с Тимоти Маквеем[153].

Это была темная сторона медали. Светлая сторона была проста: весь персонал, от часто раздражающего, но, несомненно, компетентного доктора Дэна «Донки Конга» Хендрикса и докторов Хекла и Джекла в Задней Половине, вплоть до самого последнего уборщика, понимал, что судьба мира была в их руках, как и в руках тех, кто здесь работал до них. Не только выживание человеческой расы, но и выживание всей планеты. Они понимали, что нет предела тому, что они могут, и будут делать для достижения этих целей. Никто из тех, кто понимал цели, для которых был создан Институт, не мог считать средства её достижения чудовищными.

Жизнь здесь была хороша — во всяком случае, достаточно хороша, особенно для мужчин и женщин, которые жрали песок на Ближнем Востоке и видели своих сослуживцев, лежащих в дерьмовых деревнях с оторванными ногами или вываленными наружу кишками. Вы иногда получали отпуск; вы могли пойти домой и провести время со своей семьей, предполагая, что у вас она есть (многие сотрудники Института её не имели). Конечно, вы не говорили с ними о том, что вы тут делали, и через некоторое время они — жены, мужья, дети — понимали, что на первом месте для вас работа, а не они. Потому что она тебя поглощала. Ваша жизнь представляла собой в порядке следования: Институт — деревня — городок Деннисон Ривер Бенд, с его тремя барами, в одном из которых звучала живая музыка кантри — Институт. И как только это происходило, обручальное кольцо чаще всего слетало, как произошло с Элворсон.

Миссис Сигсби отперла нижний ящик своего стола и достала телефон, похожий на те, что носили спасатели: большой и массивный, как беженец из тех времен, когда кассеты только начали уступать место компакт-дискам, а портативные телефоны только начинали появляться в магазинах электроники. Его иногда называли Зеленым телефоном из-за его цвета, а чаще Нулевым телефоном, потому что там не было ни экрана, ни цифр, только три маленьких белых кружочка.