Институт полностью

Стэкхаус покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Извините. Просто пришло в голову…

— Да, да, — сказал Халлас. — Вокруг полно… хм, скажем так: сегодня в воздухе полно сообщений.

— Я знаю, что это было, — сказал Стэкхаус. — Мне нужно было вытащить это наружу, вот и все. Это было похоже…

— Как будто подавился едой, — сухо закончил за него Доктор Халлас. — Ответ на ваш вопрос, Миссис Сигсби, таков… никто не знает. — Он хихикнул и дотронулся до уголка рта.

Просто поскорее вытащи меня отсюда, — снова подумала она.

— Где доктор Джеймс, доктор Халлас?

— В своей каюте. Боюсь, сегодня ей нездоровится. Но она передает вам привет. Надеюсь, вы в порядке, в полном здравии, сетера-сетера. — Он улыбнулся и снова проделал тот же самый финт Ширли Темпл — Ну разве я не прелесть?

В просмотровом зале Калиша выхватила сигарету из пальцев Ники, сделала затяжку, бросила окурок на пол и наступила на него. Потом она обняла его за плечи.

— Плохо?

— Бывало и похуже.

— Фильм все улучшит.

— Да. Но всегда есть завтра. Теперь я знаю, почему мой отец был таким злым, когда у него было похмелье. А как насчет тебя, Ша?

— Пока все в порядке. — Так и было. Только слабая пульсация над левым глазом. Сегодня ночью она пройдет. Завтра вернется, и уже не слабая. Завтра будет такая боль, что похмелье, от которого страдал отец Ники (и, время от времени, ее собственные родители), будет выглядеть весельем под солнцем: равномерный стук, как будто какой-то демонический эльф был заключен в ее голове, стуча по ее черепу в попытке выбраться. Даже это, она знала, было не так плохо, как могло бы быть. Головные боли Ники становились все сильнее, Айрис — еще сильнее, и боль не проходила все дольше и дольше.

Джорджу повезло: несмотря на его сильный ТК, он до сих пор почти не чувствовал боли. Ломота в висках, говорил он, и в задней части черепа. Но дальше будет хуже. Так было всегда, по крайней мере, пока все не заканчивалось. А потом? Палата А. Улей. Гул. Задняя Половина Задней Половины. Калиша пока еще не желала этого, мысль о том, что ее сотрут как личность, все еще ужасала ее, но это изменится. Для Айрис это уже произошло; большую часть времени она выглядела как зомби из Ходячих мертвецов. Хелен Симмс в значительной степени выразила чувства Калиши к Палате А, когда сказала, что это лучше, чем Огни Штази и кричащая головная боль, которая никогда не прекращается.

Джордж наклонился вперед, глядя на нее поверх Ника яркими глазами, в которых все еще не было боли.

— Он сбежал, — прошептал он. — Сконцентрируйтесь на этом. И держитесь.

— Будем, — сказал Калиша. — Не так ли, Ник?

— Мы постараемся, — сказал Ник и выдавил из себя улыбку. — Хотя мысль о том, что такой ужасный в игре в ЛОШАДКУ парень, как Люки Эллис, приведет с собой кавалерию, не слишком убедительна.

— Может, он и плох в ЛОШАДКУ, но в шахматы играет хорошо, — сказал Джордж. — Не стоит списывать его со счетов.

Один из надзирателей в красном появился в открытых дверях просмотрового зала. Надзиратели в Передней Половине носили бейджи с именами, здесь же их никто не носил. Здесь, в Задней Половине, надзиратели были взаимозаменяемы. Лаборантов тоже не было, только два врача и иногда доктор Хендрикс: Хекл, Джекл и Донки Конг. Ужасное Трио.

— Свободное время закончилось. Если вы не собираетесь есть, возвращайтесь в свои комнаты.

Старый Ники мог бы сказать этому слишком мускулистому недоумку, чтобы тот шел на хер. Новая версия просто встала на ноги, пошатываясь и хватаясь за спинку сиденья, чтобы сохранить равновесие. У Калиши разрывалось сердце, когда она видела его таким. То, что было отнято у Ники, в каком-то смысле было хуже убийства. Во многих.

— Пошли, — сказала она. — Мы пойдем вместе. Верно, Джордж?

— Ну, — сказал Джордж, — я собирался сегодня вечером сходить на Парней из Джерси[157], но раз уж ты так настаиваешь.

И вот мы здесь, три долбаных мушкетера, подумала Калиша.

В коридоре гул был гораздо сильнее. Да, она знала, что Люк сбежал, ей об этом рассказал Эйвери, и это было хорошо. Самодовольные придурки даже не знали, что он сбежал, что было еще лучше. Но головные боли подавляли надежду. Даже когда они тебя отпускали, ты ожидала, что они вернутся, и это был особый круг ада. А гул, доносящийся из Палаты А, заставлял надежду казаться неуместной, что было еще ужасней. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой, загнанной в угол.

Но я должна продержаться как можно дольше, подумала она. Не важно, что они делают с нами этими огнями и этими проклятыми фильмами, я должна держаться. Я должна сохранять разум.

Они медленно шли по коридору под взглядом надзирателя, не как дети, а как инвалиды. Или старики, коротающие свои последние недели в ужасном хосписе.