Когда мы подъезжаем к озеру, мы оставляем машину на обочине, чтобы не платить за парковку. Хотя сейчас четверг, вторая половина дня, на знаменитых пляжах не так много людей, так что мы хватаем свои вещи и четверть мили пробираемся по лесу в сторону укромной бухты, о которой мало кто знает. Она частично в тени, краешек пляжа едва выступает из леса, а потом с головой погружается в холодную глубину – то, что надо, в такой день, как сегодня.
Я несу корзину с едой, потому что я её сам собирал. Во главе колонны Паули несёт переносной морозильник, а остальные – полотенца, покрывала и рюкзаки. Николь идёт вплотную ко мне, и я чувствую себя комфортно в её компании. Она молчит. Я рад, что она не пытается завести какой-нибудь пустяковый разговор, хотя остальные впереди нас постоянно болтают.
Я много чего хочу у неё спросить, но сейчас нам обоим так жарко и мы запыхались от маршрута по неровной гористой местности.
Когда мы дошли до пляжа, я с радостью отмечаю, что мы здесь одни. Мы ещё даже не успели положить на землю все вещи, как Кива стянул с себя футболку и с воем бросился в воду. Младшая сестра Николь, которая в жёлтом бикини выглядит не по годам взрослой, прыгает за ним.
Я достаю бутылку комбучи из морозильника, который нёс Паули, и приношу Николь, пока она расстилает полотенце на песке. Секунду она смотрит на бутылку, потом берёт, пьёт, а сделав глоток, морщится.
– Это не чай, – говорит она.
– Это комбуча. Прости, я должен был предупредить. Я всё лето её готовил. В деревне все верят, что она восстанавливает силы.
– Из чего она?
– Из чего-то вроде перебродивших грибов.
Она моргает и хмурится.
– Не волнуйся, тут ничего опасного. Просто такой вид газировки. Там есть вода, если хочешь.
Я делаю большой глоток комбучи и возвращаю бутылку Николь. Она делает ещё один глоток, сначала осторожно.
– Я знаю, что к нему надо привыкнуть.
Тогда она слегка улыбается:
– Это вовсе не ужасно.
Лоурель, переодевшись в бледно-зелёное вязаное крючком бикини, подходит к нам:
– Идёте в воду?
– Через пару минут, – говорю я.
Николь пожимает плечами.
– Думаю, я первым делом осмотрю те скалы, – говорит она, кивая на противоположную сторону бухты, где скалы выступают из воды под невысоким утёсом и неглубокой пещерой.
– Пойдём, – соглашаюсь я. – Я покажу.
Я жадно ухватился за возможность сбежать от Лоурель и её зоркого взгляда. Несмотря на то, что мы никогда не ходили с ней на свидания, никогда не были парой, я чувствую, что она по-прежнему испытывает ко мне что-то. Будто бы я ей не нужен, но никому больше она меня не уступит.
– Как хотите, – говорит она, разворачивается и идёт к воде, притормозив на мгновение, прежде чем прыгнуть.
Пока мы шли к пещере через пляж и скалистый участок, все уже зашли в воду.
– Когда я был маленьким, я приходил сюда и играл в пещерного человека доисторических времён, – говорю я.
– Там глубоко? – спрашивает Николь, когда мы смотрим в провал пещеры.
– Не сильно. Время от времени я здесь ночую. Здесь так спокойно ночью.
В этот момент Паули с криком прыгает бомбочкой в воду, а девушки визжат от брызг.
– Сейчас не так спокойно, – говорит она.
– Когда я узнал, что тебя пригласили, я подумал, что мне надо поехать и защитить тебя от этого хаоса.
– Я похожа на того, кого надо спасать?
– Нет.
– Почему ты решил, что я поеду, даже если тебя не будет с ними?
Я поднимаю взгляд на неё, чтобы посмотреть, серьёзно ли она говорит. Она улыбается, почти смущённо, будто бы никогда не флиртовала.
– Я видел, что твоих родителей нет рядом, – говорю я. – Они узнают, что вас не было, когда вернутся?
Её лицо застыло.
– Они не узнают.
– Уверена?
Я не хочу, чтобы её отец взбесился и совсем запретил ей приходить к нам.
Она вздыхает и садится на край скалы у воды, свесив ноги. Я сажусь рядом.
– Если я расскажу тебе кое-что, ты сохранишь это в тайне?
– Конечно.
Она так долго молчит, что я уже думаю, что она не будет ничего рассказывать. Я смотрю, как она наблюдает за ребятами в воде, и наконец она заговорила.
– Родители уехали, и я не знаю, когда они вернутся. Я не хотела никому говорить, но…
– Но?
– Это так тяжело. То есть, дома нет воды, запасы еды заканчиваются, добраться до магазина не так просто, и меня просто бесит, что мне не с кем об этом поговорить.
– Я думал, что вы позвоните сантехнику насчёт лопнувшей трубы.
Она мотает головой.
– На него нам не хватит денег. Я вроде остановила протечку, примотав изолентой к трубе стеклянную банку с тряпкой. Но повязку надо менять каждый день.
– Я могу помочь. То есть, я, возможно, смогу починить водопровод или же найду того, кто сможет.
– Ни в коем случае, я не могу допустить, чтобы кто-то узнал, что мы остались одни.
– Мы что-нибудь придумаем, чтобы вас прикрыть.
Она снова вздыхает.
– Врать людям я тоже устала.
– Я могу подвозить тебя до магазина. Могу попросить у кого-то машину, по крайней мере. Это хоть как-то поможет?
Она смотрит на меня, между бровей у неё пролегла глубокая складка, но она не выглядит встревоженной.
– Ага, спасибо.
