Крынки украинцы сделали своим плацдармом и сперва отправили туда спецов из ССО. Их морпехи, приданные им подразделения «Шторм», десантники, армейская авиация и другие части группировки «Днепр», включая береговую артиллерию и «дроноводов» «стерли», то есть выбили в считаные недели. Но по настоянию главного советника генштаба ВСУ генерала Пентагона Бена Ходжеса, экс-командующего войск США в Европе, напор на Левый берег продолжался. Тем более что британский ястреб Борис Джонсон подначивал киевскую верхушку продолжать отправлять на убой своих военных именно на этом участке – самом близком к Крыму. Зеленский «взял под козырек» и продолжил методичную утилизацию мужского населения вверенной ему по недогляду «суспильства» страны.
В Крынки стали волнами, на дорогих быстроходных катерах с моторами в 250 лошадей и на дешевых казанках прибывать украинские морпехи, которых так же методично «стирали». Невзирая на паритет дронов у сторон, плотного артиллерийского огня с обоих берегов, выучка российских войск и переход ко второму году СВО экономики страны на военные рельсы давали плоды. Личный состав украинских сил перемалывался, и выражение «война до последнего украинца» приобрела зловещий смысл апокалиптической антиутопии.
В конце кампании в Крынках зарывшиеся в руинах домов, в «лисьих норах» и «стаканах» украинские военные, основную массу которых после колоссальных потерь составляли мобилизованные по декретам «Зели» неподготовленные бойцы, чувствовали себя не просто неуютно, а критически плохо. Катастрофа заключалась не только в сложностях с ротацией, подвозом боекомплекта и провизии, но в самом моральном состоянии бойцов… Им приказали закопаться, но по своей циничной и утилитарной сути это были вовсе не траншеи, а могилы.
Севастопольские морпехи давили с флангов, дроны уничтожали подвоз. В день до «плацдарма» доходило не более пятнадцати лодок с десантовместимостью максимум пять-шесть бойцов.
Не считающиеся с потерями туземцев кураторы из Пентагона приказали украинской морской пехоте зарыться в землю еще глубже, заминировать подступы и сидеть как мыши, невзирая на шквальный огонь артиллерии и рои FPV-дронов.
Политический момент превалировал над логикой и военной целесообразностью. Киев, подставив и уничтожив на островах свои элитные подразделения, тем паче не жалел здесь молокососов и проштрафившихся, коих вовсе не считал.
Пентагон и английская служба боевых пловцов SBS показали приоритетность задач на Днепре тем, что прислали на Правый берег бывшего спецназовца «Макроса» Марка Картера. А если честно, то Картер сам напросился.
Ему, конечно, было чем заняться в Бахмуте с учетом набирающего обороты бизнеса. Но бессмысленный убой в Крынках и возможность списывать в утиль отправленных на тот берег, фиксируя их либо как пропавших без вести, либо вычеркивать как расстрелянных «ухилянтов» и отказников, сулили баснословные барыши за неучтенный «материал». К тому же в Херсоне начала функционировать перспективная «лекарня», а сам город был повеселее и побольше Бахмута. Картер любил живописные виды на крупные реки.
Он оставил дела на бахмутском направлении на своего нового подручного Гасана. Сам же, прихватив с собой Дмитро Ступака как послушного пса, поселился в вынужденно оставленном российскими войсками Херсоне в относительной безопасности – в бывшем пионерском лагере, превращенном в казармы.
Глядя на меняющийся в худшую сторону после бессмысленной переброски в Крынки контингент, даже американец посмеивался над происходящим. Но, чем хуже – тем лучше!
Морпехи Украины ждали приказов не столько от своего командира Корпуса, сколько от прикомандированного к соединению щеголя с арафаткой вокруг шеи и татуировкой на плече с буквами «US MC».
– Это же самоубийство! – пытался рассуждать рационально вернувшийся из плена по обмену морпех с позывным Леон.
– Не тебе критиковать командование! – как всегда утихомиривал спорщика Ступак.
– Раскрой глаза, посмотри, кого мы отправляем. Это ж верная смерть. – Леонов, назначенный командиром роты еще до прибытия Ступака, с горечью указывал на своих подопечных, которые тренировались на полосе препятствий, добегая до огневой позиции вусмерть уставшими.
Возрастной ценз резко растянулся. Если в начале кампании средний возраст бойца равнялся сорока годам, то теперь преобладали «пятьдесят плюс» и совсем неотесанные щенки, основную массу которых составляли случайно выловленные территориальными центрами комплектования молодые люди, абсолютно не мотивированные и не приспособленные к воинским лишениям, а тем более к ведению боев в голой степи и при форсировании рек.
– Вот и пойдешь с ними, раз такой заботливый, я тебе это устрою, – пообещал Дмитро Ступак, не скрывающий ни своего раздражения, ни прямого отвращения к бывшему сослуживцу. – Тем более ты у нас теперь вообще неблагонадежный. На тебя зуб точат «азовцы», слухи ходят, что Локи не от русской пули сгинул.
– Гнида он был, как и ты. И они все гниды. Я на них тоже зуб точу. И на концептолога твоего Картера. По мне каратель и террорист он. Картер!
