Если же отбросить в сторону интерпретации псевдопастыря и не воспринимать их как ложь, то первым обманом парня было вот какое событие: его родители отдали все свои сбережения представителям областного ТЦК – территориального центра комплектования. Коррумпированные военкомы, коих на Украине окрестили «людоловами», аккуратно пересчитали деньги в сумме восемь тысяч долларов и тут же сдали парня своим же «церберам», только из другого ТЦК. Те отвели его на медкомиссию, экипировали и отправили в часть, откуда паренек попал на фронт в подразделение, которое курировал Дмитро Ступак с позывным Борман.
Борман обманул «живой контейнер» во второй раз. Никто его, конечно, никуда после операции отпускать на все четыре стороны не собирался. Ведь он был не только донором, но и свидетелем.
…У Ступака не было настроения. Он находился «под шофе» и брезгливо поглядывал на волнующегося в тамбуре канадца Холла. С сегодняшнего дня Дмитро Ступак возненавидел янки и заодно всех англосаксов, да и вообще иностранцев. Они сидели на шее украинцев!
К такому выводу Ступак пришел не в силу глубокой аналитики всех процессов в Незалежной, и не после того, как фактически за жалованье заокеанских хозяев и за премии старшего уорент-офицера второго класса Марка Картера долго и старательно, рьяно и добросовестно выполнял все их распоряжения и указания, по сути своей преступные. Не причастность к преступлениям подвигла Ступака на критический взгляд на мир. Он и дальше готов был оставаться прихвостнем, мня себя высокооплачиваемым наемником-ландскнехтом, воля и сила которого заставляет весь мир ему платить.
Дело касалось сугубо личного, предельно приватного. У него увели женщину! И кто?! Сам Марк Картер. Якобы его протектор и покровитель. Он увидел «свою безответную любовь» в его покоях, когда пришел доложить о судьбе этого угрожающе неугомонного, проклятого Леонова.
Она сделала «сохатым оленем» вовсе не своего мужа – тому Нора-потаскуха была «до фонаря». Она растоптала его, Ступака, теплящуюся надежду на счастье. Ведь он за свои «труды и риски» заслуживал простого человеческого счастья и, наверное, любви. Так рассуждал Ступак, а предмет его вожделений превратил его в куколда.
Элеонора, эта неисправимая подстилка, распласталась в кровати босса! Тварь! Вот почему он не пощадил ее отца и мать и ее отпрыска! Она должна была быть в Киеве и устраивать свою судьбу там, ожидая его из командировки, но она была здесь, в Херсоне. Ступак ведь предчувствовал такое развитие событий. Он ведь заранее знал, что вертихвостка Эля проделает такой фортель, что поступит именно так! Не сегодня, так завтра пренебрежет его расположением, перебежит к более могущественному и влиятельному человеку, как только тот подвернется.
Она строила глазки Картеру еще в машине во время эвакуации из Мариуполя. Какая негодная и коварная нимфа! Вот почему он был так безжалостен и хладнокровен с ее родичами и сыном!
Ступак бесновался от злобы и беспомощности, невозможности что-либо исправить. Потерпеть такое фиаско, испытать столь явное унижение – было выше его сил. Она смотрела на него с пренебрежением и с удовольствием, вовсе не прикрывая наготу, с упоением наблюдала, как Картер его отчитывает.
Да и он! Мистер Картер. Он тоже считал его пустым местом, безропотным существом, имеющим лишь одно право – раболепствовать и пресмыкаться.
Старший уорент-офицер Картер пропесочил Ступака перед шлюхой за то, что тот израсходовал дорогостоящий дрон на обычного дезертира, которого следовало просто расстрелять как остальных…
Элеонора, похоже, знала, о ком шла речь. Ведь дрон должен был ликвидировать ее мужа. Хотя разве бы она пожалела Леонова? Ответ очевиден. Нет, она не пожалела бы его. Ее бессердечие касалось всех. И Ступак не являлся исключением. Значит, они друг друга стоили, и в какой-то степени стали квитами. Но почему-то Борман посчитал себя более уязвленным, ведь она не знала, что ее «огрызок» был определен в «материальный склад» именно его стараниями, и что ее папенька с мамашей отправлены к праотцам его рукой. Если б узнала, то Ступаку бы определенно полегчало…
Он чувствовал себя абсолютным ничтожеством, а ведь еще сутки назад, получив карт-бланш на расправу с давним обидчиком, он представлял себя вершителем судеб, коему подвластно как Господу Богу решать, кому жить, а чьи деньки сочтены. И еще именно он, Ступак, жонглировал способами расправы. Выбрав для Леонова метод экзекуции с помощью огромного дрона, который не мог дать осечки и был бы приятен глазу, преклоняющийся перед сетецентрическими ноу-хау войны Ступак словно претендовал на титул «художника смерти».
Когда он провожал с правого берега ту троицу прошлой ночью, перед ним тряслись два щенка, недостойных его снисхождения, и лежал избитый до полусмерти Леонов.
