Мужчина сморщил нос, привычным пренебрежительным взглядом осматривая толпы народа. Привычка — вторая натура, а нелюбовь к магглам была привита ему ещё в младенчестве. Так что такую реакцию понять можно было. Но как он испуганно прижался к спине Гермионы, когда какой-то из маггловских отпрысков стрельнул ему в голову из пистолета пластиковым шаром для пин-понга, невозможно передать словами. Ужас и искреннее недоумение отразились в стальном взгляде мужчины, когда его руки сомкнулись на плечах девушки.
— Грейнджер! Этот крысёныш хочет меня убить, — прошипел он на ухо ведьме, стиснув зубы. — Если со мной что-то случится, ответственность будет на тебе, как и забота о моём здоровье.
Гермиона посмотрела на этого маленького мальчишку, которого Драко описывал как жуткого преступника, и только засмеялась.
— Он просто играет, Малфой! И ты ему понравился, вот и всё, — усмехнулась она, наконец-то заходя в стеклянный лифт и подмигивая маленькому разбойнику. Напугать Малфоя — такое должно поощряться.
Лицо мужчины тем временем снова окаменело, превратившись в тщеславную маску.
— Конечно. Я всем нравлюсь, Грейнджер. Ну, за исключением тебя и твоих полоумных дружков. И должен заметить, что чувство это взаимно — он гордо вздёрнул нос, нарочито подчёркивая последние слова, но когда лифт пошатнулся, поднимаясь на новый уровень, тонкие пальцы сомкнулись крепче на хрупком предплечье, вызвав новый приступ хохота девушки. Малфой не доверял изобретениям магглов, особенно если от провала сего творения его жизнь ставилась под угрозу. А эта стеклянная коробочка, именуемая лифтом, ну никак не вселяла доверия.
— Если ты настолько меня недолюбливаешь, то зачем вцепился? Или Драко Малфой боится лифтов?
— Вот ещё! Я… я тебя поддерживал. Ты на ногах еле стоишь, — оправдывался он, радуясь тому, что в скудном желтоватом свете его красное лицо вряд ли будет видно.
Между тем лифт поднимался всё выше, через железные ножки башни, распростёртые словно когти, впившиеся в землю. Гермиона снова хихикнула и отошла от мужчины, подходя ближе к стенке, чтобы суметь рассмотреть всё. Вот Сена раскинула свои воды, разрезав город на правый и левый берег, чуть поодаль виднеется шпиль на башне Нотр-Дама, а совсем вдали светится Лувр с его стеклянными пирамидами. Рассмотреть детальнее это было невозможно — слишком далеко, но Гермиона прекрасно знала, что музей именно в той стороне. Сотни жёлтых огней рассыпались по стальной конструкции, что позволяло бликам мелькать на их лицах с поразительной частотой, отражаясь в волосах и окрашивая их в нежный золотой оттенок. Малфой невольно засмотрелся снова, но когда лифт тряхнуло снова, он в очередной раз вцепился в руку девушки с такой силой, словно старался срастись с ней в единый организм. Гермиона подняла на блондина многозначительный взгляд, и тот выдохнул, сдаваясь.
— Ладно. Да, меня пугают маггловские лифты. Они выглядят… не надёжно!
— Но это то же самое, что и в Министерстве. Только ездит лишь вверх и вниз, а не во все стороны. И совершенно не зачаровано.
— Вот именно это меня и пугает. Как можно верить во что-то кроме магии?
Грейнджер лишь усмехнулась, прищурившись, так чисто по-грейнджеровски, что Драко в неотложном порядке захотелось стереть эту ухмылку с её лица и разгладить пальцем ту морщинку, что заложилась на узком лбу. Ему не нравилось, когда она смотрела так… с высока что ли. Словно насмехаясь.
— Можешь выдохнуть, Малфой. Мы приехали, — её голос снова нарушил его мысли, и Драко поднял взгляд, созерцая абсолютно открытую площадку в центре башни.
Людей здесь было не так много, видимо, те всё-таки думали, как и сам Малфой, что прогулка по площадке после дождя не принесёт ничего, кроме простуды с осложнениями. Но вот Гермиона быстро взмахнула палочкой, и он почувствовал действие согревающих чар.
— Ты знаешь, что ты заноза в заднице? — пробурчал он, всё же выходя на ветродуй, который теперь был им нипочём.
Грейнджер только пожала плечами:
— Ты сам дал мне право выбирать куда идти. Я тебя за язык не тянула.
Воодушевленная моментом, девушка быстро подошла к краю платформы, приподнимаясь на носочках и подставляя лицо прохладному ветру. Это чувство сложно было передать словами, только следовать за ним и наслаждаться моментом. Волна счастья, смешанная с детским восторгом, словно она опять та девочка-подросток, которая увидела простор Елисейских полей и просто влюбилась в Оперу Гарнье.
