Вечно он как что-нибудь ляпнет. Надо следить за языком. Илья реально живет у Никиты почти бесплатно. Он собирается купить квартиру в ипотеку в Новой Москве, но дом достроят только к этому лету – полгода ждать еще. Собственных сбережений ему хватало на половину стоимости квартиры. Когда он позвонил матери и сообщил о запланированной сделке, она, как всегда, обрушила на него ледяной душ критики. Почему так далеко, почему в такой жопе, почему не в пределах МКАДа, почему всего лишь студия, почему ипотека всего на десять лет, надо было взять получше и подороже, но на двадцать (хотя раньше говорила про ярмо). А вот у Никиты квартира в Кузьминках, там рядом огромный парк и усадьба. У вас есть рядом парк? И ничего, что Никите квартиру купили родители, это во-первых, а во-вторых, тогда были совсем другие цены. Но и на это у матери был ответ: если бы он, гаденыш Илья, поехал в Москву сразу после школы, как Никита, он бы устроился лучше и заработал на нормальную квартиру, а не на это зажопье у трассы.
– В Кузьминках парк, конечно, классный, – сказал Илья Никите примирительным тоном.
– Парк у нас чудесный. – Тот тут же его простил и оживился. – Можно ходить с палками – скандинавская ходьба. Можно йогой заниматься на берегу пруда. Один раз я делал практику в парке: когда лежал в шавасане, люди подумали, что мне стало плохо, и собрались вокруг.
– Я и йога? Не смеши. Сам в позе лотоса корячься.
– Падмасана она называется. Между прочим, идеальная поза для медитации.
– Ты думаешь, я запомню эти все твои индийские слова?
– Какой-то ты сегодня напряженный.
– Это ты какой-то угашенный об дерево. Сейчас зима. Все обледенело. В парке делать нечего.
– Но настанет лето.
– Откуда ты знаешь? Может, будет ядерная катастрофа? Или на нас сейчас с крыши обрушится кусок льда – и все, мы трупы?
– Действительно, нет оснований считать, что лето настанет. Даже тот факт, что лето настает каждый год, не дает гарантии, что оно наступит и в этом году. Но у меня есть вера. Этого достаточно.
– Любишь же ты вот это все.
Никита прервался на телефонный звонок. Чтоб Илья рабочие вопросы решал по воскресеньям?! Никита сжимает айфон так сильно, что белеют костяшки пальцев. Илья подумал, что у Никиты туннельный синдром, и перевел взгляд на собственную правую руку. Размял ее, хрустнул пальцами.
– Извини, отвлекли. Мне вернуться домой надо будет. Кофе выпьем и пойдем, окей?
Никита трудоголик и с тех пор, как стал тимлидом, пашет по ночам и выходным. Илья, пожалуй, тоже не лодырь, но привык работать в комфортном темпе. Илья себя жалел и никогда не перерабатывал. Зачем жопу рвать, думал он, меня и так мир не щадит, хотя бы сам себя пощажу. Заботу о себе он мыслил как сидение на мужских форумах; просматривание телеграм-каналов с интеллектуальными и не очень мемами; прогулки под постпанк в наушниках. А еще – шопинг в секондах и на маркетплейсах.
Подошла официантка, небрежно поставила на стол два капучино. Кофе из чашки Ильи расплескался, пролился на блюдце. Он взял салфетку и вытер донышко чашки, затем отпил из нее.
– Кофе – кал. Это не капучино, это говночино.
Никита попробовал свой.
– А у меня нормальный. Хочешь, поменяемся?
– Не, я просто сахару насыплю побольше.
– Белая смерть. – Никита предостерегающе сдвинул брови.
– Смерть везде, – скривился Илья. – Слушай, Никита. У меня важный вопрос. Я тут недавно прочитал статью, что в Германии шестьдесят пять процентов мужчин писают сидя. Там, говорят, в туалетах даже таблички есть, обязывающие мужчин писать сидя. А если поднимешь крышку, устройство, приделанное к унитазу, скомандует голосом Ангелы Меркель, чтобы ты срочно сел! Ты ж ездил в Германию. Это правда?
– Ха-ха-ха, вот это ты загнул! Про Ангелу Меркель – сильно. Ни разу не встречал. Но да, в некоторых туалетах действительно есть такие таблички.
– Вот! Большинство – шестьдесят пять процентов! – подавлено воинствующими феминистками. Писать стоя – это область, где мужчина всегда превосходил женщину.
– Почему это писать стоя лучше?
– Тебе серьезно нужно объяснить? Ну, во-первых, в женский туалет всегда очередь. Женщинам нужно куда больше времени, чтобы пописать. Во-вторых, мужчина, который писает сидя, если у него только не отказали почки, – униженный, подчиненный, забитый. Это не мужчина вообще.
– Если тебя это так волнует, то я писал стоя всегда. Но аккуратно, – хохотнул Никита.
– А че там еще есть, в Германии-то?
Илье действительно все это интересно, он, как в старой песенке группы «Комбинация», «простая русская девчонка, за границей сроду не была». Илья боялся, что ему не дадут визу: скажут, что рожей не вышел, или обзовут карликом. Хотя он неплохо знал английский, ему было стыдно за ужасный акцент. Он боялся, наконец, заблудиться в чужом городе. Он и в Москве-то мог заблудиться и всюду таскался за Никитой. Илья тайно радовался, что из-за ковида люди стали меньше путешествовать, и весь карантин чувствовал себя счастливым, даже несмотря на «рабский намордник»: он как бы стал не таким ущербным.
