– Короче, рассказываю прикол. В песне «Долгая счастливая жизнь» он поет: «По сугробам, по грязи, по земле». А мне слышалось: «По сугробам, по песи, по земле». Ну, типа песь – это место, где много песка. И вот мы сейчас забрели в ПЕСЬ. Это буквально она.
– Точно! А мне в этой песне слышалось: «Долгая счастливая жизнь… А ты не долгая, счастливая жизнь!»
Оба снова расхохотались. Женя достала из рюкзака бутылку воды, и в этот момент Илья действительно был готов на ней жениться – даже несмотря на то, что она отпила первой и оставила на горлышке жирный отпечаток блеска для губ.
– А ты кто по жизни? – спросил Илья, отпив большой глоток.
– Вот это вопросик. Как будто ты у меня сейчас мобилу отожмешь посреди этого пустыря. Но у меня есть ответ: я женщина! – сказала Женя гордо.
– Это понятно. Я имел в виду: учишься, работаешь?
– Не учусь и не работаю. А что? – В голосе Жени зазвучали нотки осторожности.
– Ну а чем занимаешься?
– Да что ты пристал! Я свободная художница. Занимаюсь вокалом, пишу книгу, немного в графическом редакторе балуюсь, учу японский в «Дуолинго», хожу в философский клуб. Я приехала с юга в театральный поступать, но не поступила. Буду в этом году снова пробовать. Знаешь ли, такое дело, что не всем с первого раза везет, и это нормально.
– Мой лучший друг мне точно так же говорил, когда я на коньках учился кататься. В школе еще.
– Вы до сих пор дружите?
– Да. Наверное… Я у него остановился, пока вот этот ЖК не достроят. Только в последнее время мы часто сремся. Он какой-то странный. Практически не спит, дом весь засрал, работает круглые сутки. Орет на меня все время, стал жутко психованным. Тяжело там с ним. Я поэтому сюда и поехал – узнаю хоть, когда заселение. Хочу уже съехать от него, сил нет. Больной ублюдок.
Илья делился с Женей осторожно, нерешительно, – так распускается почка на дереве весной. Он хотел ей доверять.
Женя задумчиво остановилась, выпустила руку Ильи и намотала оранжевую прядь на палец.
– А вдруг он правда болен и ему нужен психиатр?
– Да я сказал «больной» в переносном смысле. Не думаю, что он реально больной. Я сам пью ады из-за тревожки. А Никита всегда был самым расслабленным и уравновешенным челом, какого я только знал. Похоже, у него просто какая-то дерьмовая полоса в жизни началась, а я виноват.
– Ты разве не в курсе, что, если поведение резко меняется, это тревожный звоночек? Отведи его к психиатру срочно! Это же твой друг.
– Я не сторонник чуть что сразу бежать к психиатру и навешивать диагнозы. Это сейчас модно так. А мы, по-моему, друг другу просто надоели, и он бесится, потому что хочет, чтобы я скорее свалил.
Ох уж эти зумеры, ох уж эти снежинки. Чуть что – так сразу бедный травмированный котик с десятью психрасстройствами. Выгорание, депрессия, биполярочка, еще аутизм и СДВГ до кучи. А как насчет того, что у любого взрослого человека бывают нелучшие периоды в жизни? И, в конце концов, как она это себе представляет? Что Илья его за ручку возьмет и поведет к доброму доктору? Да, его – успешного состоятельного чела, который управляет большой командой?
Женя присела на бетонный блок, чтобы завязать шнурки. Илья заметил на ее ноге шрамы от порезов. Татуировка частично перекрывала белые рубцы, но они немного выходили за контур. На другой ноге, под шортами, тоже прятались порезы. Короткие, тонкие, но глубокие – их было очень много на маленьком участке кожи. Будто бы Женя истязала себя остервенело, но хладнокровно, нанося их один за другим.
Женя поняла, на что он смотрит, и ухмыльнулась.
– Что думаешь, я тебе тут про психиатра залечиваю? Сама знаю об этом не понаслышке.
– Да я понял уже, – сказал Илья.
– Ага. – Женя фыркнула. – А по мне видно, что я в дурке лежала?
– Ты немного безбашенная вроде бы. Но не до такой степени. Я бы не сказал.
– Я попала в дурку после того, как пыталась выпилиться. Когда я наконец осознала, что со мной случилось, немножко слетела с катушек.
– А что с тобой случилось?
– Меня изнасиловали.
– Сочувствую. Ну… и как там было, в дурке?
– Как в тюрьме. Мыла полы за сигарету. Но местами было даже весело: мы сочиняли новые слова, в шашки и лото играли с бабульками. Через две недели выпустили.
Илья не знал, что на это ответить, и не был уверен, что хочет вообще об этом говорить. Но Женя расценила его молчание как согласие выслушать ее дальше.
– Типа знаешь. Мне всего двадцать лет, а я повидала в жизни уже так много дерьма. Мать умерла, батя спился, в школе буллили, несчастная любовь. Первая попытка была еще в четырнадцать лет. Но знаешь что, вот весь этот дерьмовый опыт сделал меня мной. Все, кроме изнасилования. Оно отняло у меня то, что делало меня мной. Эту открытость миру и целостность. Я пишу об этом книгу. Такую, которая не щадит читателя. Ведь и меня никто не пощадил, ха-ха.
– Не так давно ведь было же это
