Илья немного подвис, осматриваясь по сторонам. Приветливый официант принес ему шампанское и кашу. Он был такой жизнерадостный – и не подозревал, что гость только что с похорон. Илья чувствовал, как еда проваливается в истерзанный голодом желудок. Слишком горячая еда обжигала пищевод. Соус неплохой, креветки сочные, но вот сама овсянка совершенно безвкусная, просто липкая клетчатка для набивания брюха. Да, гречка вместо нее была бы гораздо лучше. Илья посмотрел на пустой стул напротив и понял внезапно: новая жизнь началась только сейчас, а не с переездом в Москву. Идея заказать флэт уайт и символически поставить его напротив показалась ему совершенно идиотской. Он выловил из овсянки все креветки и решил, что никогда сюда больше не придет.
Тусовочное пространство в старинном дворянском особняке имитирует совковую коммуналку. Длинный коридор выкрашен в темно-бирюзовый – точно такого же цвета были стены в подъезде детства Ильи. По обе стороны коридора – открытые двери, ведущие в забегаловки в советском стиле. Старая потертая мебель, жестяные коробочки из-под сахара и соли, в которых приносят столовые приборы. Словно это неновое место. Илья бродит по коридору и рассматривает себя в обклеенных стикерами зеркалах. Он надеется увидеть в отражении промелькнувшую Женину тень. Она часто бывает здесь. Ровно неделю назад, в прошлую пятницу, Женя постила селфи в одной из этих забегаловок – Илья опознал ее по фреске с голозадыми женщинами на стене.
Он возвращается к началу коридора – у входа он заприметил магазин с прикольными футболками. Ироничные принты в стилистике старых фильмов ужасов, кайф. Он долго перебирает сперва футболки, затем – лежащий на столике каталог с принтами. Пока он шарится, приходит продавщица в длинной черной юбке. Девушка мило улыбается Илье и щебечет между делом, что она православная вообще-то и ходит на службы, но старушки, когда ее видят, крестятся и закатывают глаза. Илья покупает футболку с изображением горящей фермы и гигантского черного козла. Девушка кладет футболку в бумажный пакетик и передает Илье, их руки легонько соприкасаются, и Илья вздрагивает.
Теперь он идет в сторону Жениной любимой жральни. Заглядывает – нет, не появилась. Глупо было надеяться, но он подождет еще. От нефиг делать спускается по лестнице, чтобы исследовать подвал. Там, напротив туалета, стоят цветы в кадках и небольшой диванчик. Еще один коридор. В конце коридора, в подвале, – керамическая лавка. Она заперта на решетчатую дверь, но замок не висит. Илья подходит к двери и легонько дергает наудачу – а вдруг открыто? Из-за соседней двери тут же вылетает девушка с разъяренным лицом.
– Вы мне лавку взломать хотите или что?
Илья замирает на месте.
– Нет… я просто проверял, открыто или не открыто.
– А вы что, не видите, что закрыто? У вас глаз нет? Вы зачем ломитесь?
Она продолжает напирать, а смятение Ильи сменяется горечью и обидой. Адреналин ударяет в голову, он аккумулирует в себе смелость и кричит, но кричит вполголоса, почти шепотом:
– Шлюха!
И убегает. Он мчится по коридору, по лестнице вверх, по бирюзовому коридору, мимо магазина с футболками, вылетает из «Дома», задевая стоящую у входа кучку молодежи, бежит вниз по переулку.
Илья выдыхается, сердце колотится. Дальше он идет медленно, глубоко дыша. Достает из кармана куртки телефон.
Илья 19:20
Мне очень плохо. Где же ты? Поговори со мной.
Она не в сети. Илья закуривает и открывает чат с Никитой. Смотрит его фотки на аватарке. Последнее сообщение от Никиты: «Норм, дешево». Это он ответил на сообщение Ильи о том, что такси из центра стоило всего 450 рублей. Последнее слово осталось за Никитой. Но разве ж это последнее слово. Бытовая переписка о фигне, никаких важных посланий, никаких инсайтов, никакого пространства для интерпретаций и домысливаний. Нечего перечитать. Но это логично, что в переписке с Никитой не было ничего такого. Они жили вместе и говорили о главном на кухне за чашкой дорогущего зеленого чая, на который Никита подсадил Илью. Илья с грустью вспомнил, что с их последней беседы прошло очень много времени. Тогда они не поняли друг друга, и все закончилось фатально. Все закончилось на стремной ноте. Он просрал Никиту, уже было поздно.
Илья совсем замерз и обессилел. Потащился к метро. Теперь ему в Лохово, на электричку с Киевского вокзала. Квартиру сдали в начале декабря, через неделю после похорон. Илья ничего не забрал из Никитиных вещей, хотя тетя Люда разрешила взять что угодно на память. Он только вытащил из бронзовой коробочки свой желудь, хотел было сунуть в карман, а тот взял да и рассыпался в пыль.
Тетя Люда сказала, что дает ему месяц на переезд. Но Илье не хотелось ни дня жить на птичьих правах в квартире, где все напоминает о трагедии: и диван в Никитиной комнате, который Илья собрал – в комнате стало ощутимо больше места, – и шторы, и запылившийся подоконник.
