Началась самоцензура, как на индивидуальном, так и на государственном уровне; Национальные институты здравоохранения приостановили, а некоторые говорят, что и вовсе закрыли грантовую программу по изучению медицинских коммуникаций, опасаясь, что это вызовет расследования. 97 Академики в государственных университетах были завалены запросами FOIA, что замедлило их работу. 98 И среди всех тех, кто стал объектом расследования, сохраняется страх, что разбуженные истинные верующие могут прибегнуть к реальному насилию или запугиванию, как это было в случае с "Пиццагейтом" и Питером Хотесом.
В книге A Lot of People Are Saying, вышедшей в 2019 году и посвященной росту числа теорий заговора в американской политической жизни, авторы Рассел Мюрхед и Нэнси Розенблюм красноречиво подытоживают такое положение дел: "Атака на общие способы понимания утомляет. Последствия непрекращающихся обвинений в тайных заговорах и гнусных заговорщиках носят политический характер, но в то же время они затрагивают нас лично и индивидуально". 99
Преследование работает именно так, как задумано. Кинематографические вселенные продолжают расширяться. А правда уничтожается. Куда мы можем пойти дальше?
9.Путь вперед
До сих пор мы концентрировали внимание на том, как за последнее десятилетие трансформировались невидимые правители, пропаганда и слухи стали повсеместными, а миллионы людей укоренились в придуманной реальности. Стоящие перед нами проблемы кажутся уникальными для XXI века. Но мы сталкивались с подобными проблемами и раньше, как мы увидим на примере драматической истории отца Кофлина, который стал пропагандистом нацизма в 1930-х годах. Тогда, как и сейчас, дилемма заключалась в том, каким должен быть ответ.
Чарльз Кофлин, католический священник из Детройта, начал свою карьеру радиоведущего в 1926 году с целью увеличить паству своей церкви. Кофлин обладал уникальной харизмой, завораживающим богатым, мягким голосом и талантом убедительной, но доступной риторики, отточенной десятилетиями чтения проповедей. Радио набирало популярность, и Кофлин как нельзя лучше подходил для нового средства массовой информации - человек, оказавшийся в нужное время в нужном месте. 1
Первые радиопроповеди Кофлина были религиозного содержания, но к 1930 году они почти полностью посвящались политике. Когда Великая депрессия охватила Америку, разрушив миллионы жизней, слова Кофлина нашли отклик как в бедных семьях, так и в семьях среднего класса. Он подтвердил для своей аудитории ощущение, что их ценности и институты находятся под угрозой, подтвердил их борьбу и предложил им не только объяснение, но и набор злодеев и козлов отпущения. 2 Еще до своего поворота в политику у него была аудитория, которая доверяла ему и верила ему. Он был священником, и для католиков, в частности, его слова были каналом к Господу. Он был в уникальном положении, чтобы морализировать о том, кто хороший, а кто плохой. А с теми, кто не был католиком или религиозным, он мог говорить как один патриот с другим.
Политическая тематика Кофлина была сосредоточена на "капитализме, валюте и коммунизме". Он был сторонником социальной справедливости, используя свои радиопередачи для критики капиталистических бизнесменов-манипуляторов, равнодушных политиков и коммунистов. Хотя во время президентской гонки 1932 года он был ярым сторонником Франклина Д. Рузвельта, он разочаровался в нем. К 1934 году президент Рузвельт - по словам Кофлина, лжец, предатель, двурушник и "антибог" - стал частой мишенью его гнева. Он основал свою собственную политическую организацию, Национальный союз за социальную справедливость. По мере того как он все больше злился на положение дел в мире, он все больше симпатизировал растущему фашизму в Европе.
Все это было в рамках защищенной Конституцией свободы слова и политической активности. Однако растущая жестокость риторики встревожила часть его первых сторонников. К 1935 году некоторые американские лидеры католической церкви называли Кофлина "истеричным демагогом". Статья в журнале The Atlantic открывалась виньеткой о его молодежном движении по борьбе с коммунистами: школьники обещали отдать свои жизни, а не подчиняться диктату Карла Маркса. 3 Пламенные призывы Кофлина к действиям могли порождать кампании по написанию писем, митинги и акции на улицах. К 1936 году он занял определенную позицию: "Это наши последние выборы. Это фашизм или коммунизм. Мы находимся на перепутье. Я выбираю путь к фашизму". 4 Демократия, утверждал он, обречена.
