В цехе было полно детей. Тысяч десять, не меньше. Они медленно двигались по направлению к печи. Тут были совсем маленькие, не старше года, с трудом ковылявшие на слабеньких ножках; были постарше, прижимавшие к груди плюшевого мишку или пластмассовый автомобильчик, были дети школьного возраста, с глазами печальными, недетскими. И вся эта толпа в каком-то ужасном оцепенении покорно шла прямо к нестерпимому жару печи, и исчезала в огненной пасти.
Я посмотрел вверх и закричал от ужаса.
На металлические крюки, двигавшиеся по рельсовой дороге, были надеты детские тела. Они безжизненно свисали вниз — маленькие, беспомощные. Я видел крохотные пальчики с засохшей кровью под ногтями.
Мимо меня то и дело проносились вагонетки. Только теперь я понял: то, что я вначале принял за шары, было детскими головами. Вагонетки были доверху наполнены мёртвыми детьми.
А толпа, не останавливаясь, продолжала свой путь к печи. Дети покорно шли навстречу смерти. Казалось, их толкает невидимая рука.
В толпе, спотыкаясь, шла совсем маленькая девочка, года полтора, не старше. Я смотрел на неё в каком-то оцепенении, не в силах пошевелиться.
Девочка повернула голову, и я узнал Веронику.
Невыносимый ужас охватил меня. Вероника смотрела на меня своими серыми глазами, и в её взгляде была такая недетская тоска, такое отчаянье, что я не выдержал.
Позабыв обо всём, я бросился к ней — спасти, закрыть собой, защитить. И с размаху ударился о стекло. Передо мной была прозрачная перегородка - невидимая, но твердая, как камень. Я бился об неё изо всех сил, молотил кулаками и ногами, исступлённо кричал, но всё было напрасно.
Вдруг прозрачная поверхность затуманился, пошла рябью, потемнела и пропала.
Я снова очнулся в палате.
Прошло несколько часов, но ужасное видение неотступно стояло перед моими глазами.
Я видел цех, заполненный детьми, видел безмолвную толпу, стекающуюся к печи, видел беспомощные детские тельца, свисающие с ржавых крючьев, видел вагонетки, полные детских голов.
Я видел тоску и отчаянье в глазах своей дочери.
И я не мог жить спокойно. Я должен был спасти её, спасти этих несчастных детей, обреченных на ужасную смерть. Быть может, пока я сижу в этой проклятой больнице, моя дочь горит в огненной печи. Нет! Я должен бежать! Бежать немедленно!
— Э, друг! Что с тобой такое? Чего орешь?
Это санитар. Он нависает надо мной, разглядывая моё лицо, как будто хочет ударить.
Я понял, что выдал себя. Мой крик привлек его. Неужели он догадался?!
Санитар по-прежнему висит надо мной. Он подозрителен. В его глазах знакомый ледяной холод. Неужели и он служит этому монстру?
Спокойно! Только спокойно!
— Что там, Гриша? - это медсестра из коридора.
— Да этот, что недавно кололи, снова буянит!
— Сейчас врача позову.
Шаги удаляются.
Лихорадочно соображаю, что делать. Через минуту придёт врач, и тогда всё - опять укол, сон, серое ватное безмолвие. Тогда мне ни за что не вырваться отсюда, и моя доченька, моя Вероника, сгорит в пламени печи!
Сжимаю тело в пружину. Удар! Санитар отлетает к стене. Я вскакиваю и бросаюсь к выходу.
Впереди длинный коридор. Я задыхаюсь, сердце рвётся наружу — проклятые лекарства! Позади слышны крики, топот.
Поворот в боковой коридор - и нереальная, фантастическая удача! Дверь на кафедру приоткрыта, рядом топчется чернокожий студент. Я бросаюсь к двери, отталкиваю его, успевая заметить перекошенное от ужаса черное лицо, и выскакиваю на кафедру.
Двадцать метров вперёд - и передо мной лестница. Быстрее, быстрее!
Скатываюсь вниз, в маленький коридорчик под лестницей и приоткрываю дверь на улицу. Там беснуется метель и не видно ничего на тридцать шагов.
Мозг работает быстро и четко. Я как будто вижу себя со стороны. Включается шестое чувство — то самое, которое помогает зверю обходить хитроумные ловушки и капканы. Я с грохотом захлопываю дверь. И вместо того, чтобы самоубийственно рвануть через парк — в пижаме, босой, по снегу, — сворачиваю вниз, в подвал.
Через несколько секунд над моей головой проносится топот и снова хлопает дверь — это санитары выбежали на улицу. Я представляю, как они пытаются разглядеть в метельной пелене убегающий силуэт в желтой пижаме, и злорадно усмехаюсь.
Впереди, в тёмном прямоугольнике коридора, светлеет проем. Несколько шагов, и я сворачиваю туда.
Снова удача. Это раздевалка для студентов. На вешалке — десяток плащей и курток. Под ними — ряд тёплых сапог. Девушка, сидящая на лавочке под вешалкой, читает книгу. Шум заставляет её поднять голову. Она видит босого человека в желтой пижаме и испуганно вскрикивает. Книга падает на пол.
Я быстро осматриваю обувь, выискивая размер побольше. Вот эти тёплые ботинки, пожалуй, подойдут. Лихорадочно натягиваю их. Возиться со шнурками некогда, и я просто заталкиваю их внутрь, чтобы случайно не наступить.
Студентка пытается что-то сказать, но я поднимаю голову и она испуганно замолкает.
