Отправив пластину в горн, Доррин подзывает Ваоса.
— Бери легкую кувалду.
— Ого... я буду молотобойцем?
— Без молотобойца мне с этим делом не управиться. Будешь наносить удары по тем точкам, которые я покажу, и не углом, а всей плоскостью.
— Знаю. Я присматривался к тебе и Яррлу.
Глядя на неловко поднимающего кувалду парнишку, Доррин дивится долготерпению Хегла, возившегося с ним, когда он был таким же неумехой. На третьем ударе Ваос бьет по краю листа, и Доррину приходится отскочить в сторону, чтобы горячий железный лист не свалился ему на ноги.
— Ваос!
— Прошу прощения.
— Ты не извиняйся, а следи за кувалдой. И наноси удар прямо, сверху вниз. Лучше помедленнее, но точнее. Время у нас есть, а вот новые руки-ноги ни один целитель не приставит.
— Понял, мастер Доррин....
Наконец, когда пластина расплющена примерно до намеченной толщины, Доррин прекращает работу.
— На сегодня хватит. Доводить до ума буду завтра.
— Ну вот, а я только-только научился лупить как следует.
— А по-моему, ты только-только собрался сшибить-таки эту пластину мне на ноги. Давай, берись за метлу, а я займусь горном.
Ваос откладывает кувалду. Руки его заметно дрожат.
— Но я бы мог поработать еще, — храбро произносит парнишка.
— Поработаешь, еще надоест, — ворчит Доррин, отворачиваясь к горну. — Уж на сей-то счет можешь не беспокоиться.
Разложив по местам инструменты и напомнив парнишке, чтобы тот не забыл убрать свои, юноша вешает на крюк кожаный фартук и покидает кузницу.
Лидрал, лежа на животе, читает взятую у Риллы книгу целителя.
— Интересно? — он касается ее плеча, и она вздрагивает. — Прости.
— Ничего... просто со мной... что-то не так.
— В бреду ты все время твердила, что я причинил тебе боль... Но ведь я ничего подобного не делал. Я не мог даже выяснить, где ты находишься, а как узнал, тотчас за тобой приехал.
— Знаю, — говорит Лидрал, присаживаясь на постели. — Хорошая у тебя кровать... и вообще — все. Твои друзья... Рейса вот, сегодня под проливным дождем пришла меня навестить... такая славная, — Лидрал морщится, и из ее правого глаза вытекает слезинка.
Доррину хочется обнять ее, но он чувствует, что делать этого не следует. Самое скверное заключается в том, что он не улавливает ни хаоса, ни незаживающих ран — ничего представляющего опасность. И тем не менее с ней определенно что-то не так. Побои не должны были изменить ее отношения к нему, но оно явно стало не таким, как прежде.
— Не хочешь ли подкрепиться? — мягко спрашивает он.
— Не то слово! Просто умираю с голоду, и мне надоело валяться в постели. Можно накинуть поверх этой сорочки твою рубаху?
— А силенок-то у тебя хватит?
— Конечно. Уж во всяком случае выйти на кухню и поесть за столом я всяко смогу. Пожалуйста, дай мне время привести себя в порядок, — просит Лидрал, и Доррин выходит в примыкающую к спальне каморку, где всю обстановку составляют стол и тюфяк.
Вздохнув, юноша направляется на кухню.
— Мастер Доррин, — тут же обращается к нему Мерга. — Не разделишь ли баранину? А я пока закончу с печеньем.
Резать мясо Доррину совсем не хочется, однако, как ни крути, он хозяин дома. Приходится взяться за нож и начать разделывать баранину под пристальным взглядом Ваоса.
— Хватит тебе слюни пускать! — не выдерживает Доррин, — Все равно раньше других тебе не перепадет.
— Я проголодался, а такую кусину мяса нечасто увидишь.
— Скажи спасибо Лидрал. Рейса так обрадовалась ее возвращению, что притащила целую баранью ногу.
— Это за что мне надо сказать «спасибо»? — слышится с порога голос Лидрал.
— За то, что... — начинает Доррин, поворачиваясь к ней с ножом в руках.
— Не-е-е-ет! — побелев от ужаса, кричит Лидрал и без чувств падает на пол.
Доррин, бросив нож, спотыкаясь спешит к ней и касается ее запястий. Мерга рассыпает выпечку.
Юноша проверяет Лидрал чувствами, но не улавливает ни хаоса, ни какой-либо болезни. Только частое и сильное сердцебиение.
— Что случилось? — спрашивает Мерга.
— Хотел бы я знать...
— Она вошла, глянула на нас, и вдруг закричала.
— Она хорошая, ты ее исцелишь, — уверенно заявляет Фриза. Осторожно, стараясь не касаться еще напоминающих о себе рубцов, Доррин поднимает женщину, переносит ее в спальню и укладывает на двуспальную кровать.
Рядом, подкладывая подушки, хлопочет Мерга.
— Нож... — стонет Лидрал. — Зачем ты делаешь мне больно?
Доррин и Мерга переглядываются.
— Похоже, она повредилась умом... Ты не мог бы причинить боль никому, а уж тем более — ей.
— Она думает иначе, — шепчет юноша, а вслух, повернувшись к Лидрал, говорит: — Я никогда не делал тебе ничего дурного.
— Нет... такая боль... мучил меня... так сильно...
Он не понимает, что именно сделали Белые Чародеи, но ясно, что они как-то связали для нее перенесенные мучения с его образом.
— Ей все-таки надо подкрепиться, — шепчет юноша.
— Я принесу тарелку, — предлагает Мерга.
— Я с тобой, — беспомощно твердит Доррин, обращаясь к Лидрал. — Я здесь. Я с тобой.
— Что случилось? — спрашивает Лидрал, с трудом приподнимаясь на кровати.
