— Меня Совет пока оставил в покое, но у Яррла забрали одну лошадь, а у Джисла и вовсе всех, кроме единственной пахотной. Так что ты лучше скажи, как поступить, если ни тебя, ни Брида там не окажется.
— Поспрошай про Брида: он оставит указания на случай твоего приезда. Ничего лучшего я предложить не могу.
— Передай Бриду, что мы думаем о вас, — просит Лидрал.
— Обязательно, — обещает Кадара и ведет гнедую к дороге. Конские копыта хлюпают в талой жиже.
Провожая Кадару взглядом, Доррин пожимает Лидрал руку и ощущает ответное пожатие, а потом и мимолетное прикосновение губ к своей щеке. Обернувшись, он видит в глазах женщины слезы.
— Как тяжело! — вздыхает она. — И как несправедливо!
Доррин кивает. Как ему кажется, хаос в последнее время явно торжествует над гармонией, и все противящиеся ему — такие как Кадара, Брид или Лидрал — страдают куда больше тех, кто безропотно его приемлет.
— У нее усталый вид, — говорит Лидрал.
— Она устала донельзя, и отдыха у нее не предвидится.
— У тебя тоже усталый вид.
— Насчет моего отдыха могу сказать то же самое, — выдавливает смешок Доррин.
— Но почему? Почему невзгоды непременно обрушиваются на хороших людей?
— Этого я не знаю. Знаю одно — мне следует сделать все, что в моих силах. Это все равно меньше того, что делают Брид с Кадарой, а ведь они вовсе не хотят обосноваться здесь и мечтают о возвращении домой.
— Прости, — вздыхает Лидрал, еще раз сжимая его пальцы. — Прости. Тебе нужно держаться, да и мне тоже.
— Давай поддерживать друг друга, — предлагает Доррин, изо всех сил стараясь заставить свой голос звучать непринужденно.
Они обнимаются прямо посреди слякотной лужи и несколько долгих мгновений стоят прижавшись друг к другу.
— Дорогой Джеслек, — произносит Ания с холодной улыбкой. — Ты потратил год, уложил уйму народу и занял всего-навсего один захолустный городишко. Трудно назвать такую кампанию удачной.
Джеслек, с такой же улыбкой на лице, смотрит в окно башни и, несколько невпопад, отзывается:
— Как все-таки приятно снова оказаться в Фэрхэвене.
— Полагаю, ты вернулся, чтобы следить за своими противниками.
— Неужто ты и вправду думаешь, будто меня волнуют козни всякой мелюзги? — смеется Высший Маг. — Если меня кто и интересует, так это ты.
Он бросает взгляд на накрытый для двоих стол.
— А как насчет того кузнеца? Или тех обученных на Отшельничьем бойцов? Мне кажется, они задали тебе хлопот не меньше, чем интриганы в Совете.
Джеслек делает жест над зеркалом, и туман расступается. Рыжеволосый кузнец и паренек-подмастерье возятся в кузнице с каким-то колесом.
— Что он делает? — интересуется Ания.
— Похоже, волочит проволоку. Пусть потеет, мы нашли способ бороться с его ловушками.
— А вдруг он найдет ей новое применение?
— Это возможно, но беда невелика. Мы потеряли несколько сот никчемных новобранцев, около сотни обученных кавалеристов, но ни одного мага. Я предпочту выждать и нести меньше потерь.
— Ты такой рассудительный, что просто тошнит.
— Неужели и сейчас? — смеется он, начиная расстегивать ее платье. — Неужели и сейчас?
Бросив взгляд на нависающие облака, Доррин катит к кораблю последний бочонок. Над морской гладью прокатывается глухой раскат грома, белая вспышка выхватывает из рассветного сумрака белые гребни за мысом. Холодная взвесь тумана липнет к его лицу.
У песчаной прибрежной полосы юноша останавливается и смотрит сначала вперед, на увязшую в песке шхуну, а потом на три песчаных холмика. Гильдия предала земле выброшенные на берег тела погибших моряков.
Переведя дух, Доррин снова берется за бочонок. Он старается катить его равномерно, без резких толчков, а его чувства выискивают малейшие признаки хаоса, при обнаружении каковых следует опрометью мчаться к укрытию.
Примерно на середине прибрежной песчаной полосы юноша ставит бочонок на попа, а сам идет дальше, к судну.
По словам Лидрал, «Хартагей» и до крушения пребывал в состоянии, не вызывающем восхищения, причиной чему была, главным образом, небрежность капитана — вероятно, также погибшего.
Проводя рукой по обшивке борта, Доррин, уже в который раз, проверяет древесину чувствами. Корпус довольно прочен, и даже грот-мачта не получила повреждений, а вот клочья разорванных парусов приходится обрезать с рей. Зимнее течение сместило песок так, что глубоко засевшая в нем корма с одного борта погружена в воду примерно локтя на три, а с другого к ней можно подойти посуху. Расстояние от отмели до того места, где глубина достаточна, чтобы судно могло плыть, не скребя килем по дну, составляет локтей десять.
Более восьмидневки ушло у Доррина на расчистку прибрежной полосы и рытье за кормой донного канала. Теперь пришло время освободить корму из песчаного плена. Что и будет сделано, если его расчеты верны.
Вернувшись к бочонку, Доррин открывает крышку, извлекает вощеный пакет с первым зарядом и направляется к тому месту, где уже воткнута в песок лопата. Вырыв яму глубиной в пару локтей, он опускает туда заряд, поджигает фитиль и прячется за корпус судна.
Грохочет взрыв. В воздух взлетает фонтан песка.
