— Некоторые называют наше заведение «Академией Драчунов и Болтунов». Или «Школой Софистов-Головорезов». Ну что ж, с точки зрения большинства жителей Отшельничьего, эти названия справедливы. Мы стараемся научить пониманию того, что стоит за всяким знанием, а заодно помогаем ищущим это понимание получить навыки обращения с оружием. И то и другое так или иначе необходимо. Ты, — ее взгляд обращается к Доррину, — понимаешь, почему?
— Нет, магистра.
— Ну что ж, я не стану вытягивать из тебя ответ. Это придет позже. Но самый простой ответ заключается в том, что человек, понимающий что к чему, нередко огорчает других людей, особенно в местах вроде Нолдры или Кандара. А огорченные люди вместо того, чтобы попытаться устранить причину огорчения, нередко пытаются сорвать обиду на тех, кто их огорчил. Вот тут, — ее черные глаза на миг вспыхивают, — навыки самозащиты могут оказаться не лишними.
— Ты... ты тут помянула Кандар... — нерешительно произносит Хегл.
— Да, наши ученики по большей части отправляются в Кандар или в Нолдру. А иные даже в Африт. Чаще всего — в Хамор.
— Но почему? — спрашивает, словно между делом, Оран, хотя ответ ему, скорее всего, известен.
— Потому что к нам обычно попадают люди, не склонные принимать что-либо на веру. И одних только наставлений им частенько оказывается недостаточно.
Доррин хмурится. Уж не является ли эта Академия местом подготовки смутьянов к изгнанию? Однако свою догадку парнишка оставляет при себе, разумно рассудив, что едва ли улучшит свое положение, высказав ее вслух.
— Ты хочешь сказать, что твои ученики, они... они вроде как сплошь смутьяны? — спрашивает Кадара ломким, срывающимся голосом.
— Не без того, но мы все такие. Я сама когда-то была еще той смутьянкой. Из любого нарушителя спокойствия может выйти толк, но для этого, помимо поучений и знаний, требуется и хорошая доза здравой реальности.
Доррин отпивает чаю и надкусывает булочку.
Хегл переводит взгляд с гладкого лица белокурой магистры на дочь, потом на мага воздуха и лишь после этого нерешительно произносит:
— Хотелось бы мне...
— Тебе хотелось бы знать, правильно ли ты поступил, решив направить дочку сюда? Мне тоже. Вообще-то это не самая лучшая идея. Другое дело, что любые другие варианты еще хуже, — мелодичный голос обретает твердость. — Что обычно бывает с сеятелями хаоса?
— Их отправляют в изгнание, — отвечает кузнец.
— А что обычно делает человека сеятелем хаоса?
Кузнец молча пожимает плечами.
— Неудовлетворенность жизнью, — отвечает за него маг.
— Это как раз то самое, — подтверждает магистра.
— Выходит, из-за того, что мне не нравится, как кто-то распоряжается моей жизнью, меня напичкают всяким вздором и спровадят в Кандар? — негодует Кадара.
— Не совсем так. Ты получишь знания, позволяющие тебе жить в Кандаре или Нолдре, а уж потом, столкнувшись с реальностью, ты решишь — годится ли для тебя то, что может предложить Отшельничий. И тебе еще повезло — твои родители могут оплатить обучение. Многим приходится обойтись напутствием и местом на судне.
Доррин ежится. Ни о чем подобном он раньше не слышал. Переглянувшись, молодые люди косятся на родителей, но те оставляют молчаливые вопросы своих чад без ответов.
— Ну и хватит об этом, — говорит Лортрен, вставая. — Вы оба можете идти, а ребятам я покажу их комнаты, — голос женщины звучит доброжелательно и любезно, но Доррин неожиданно понимает, что теперь от нее зависит его будущее, а возможно — и жизнь.
— Э... как... где? — запинаясь, бормочет кузнец.
Лортрен едва заметно улыбается:
— Если хочешь узнать, где да как будет жить твоя дочка, идем. У нее будет комнатка, хоть и маленькая, но отдельная.
Хегл делает шаг следом за дочерью. Доррин оглядывается на отца. Он легко понимал его без слов, хотя и не собирался становиться магом.
— Предпочитаешь, чтобы я не ходил?
— Да, — подтверждает Доррин. — Тем паче что, в отличие от Хегла, ты прекрасно знаешь, как выглядят эти комнаты.
— Паренек-то, я гляжу, у тебя с характером, Оран, — усмехается магистра. — Не шумливый, но решительный.
— Слишком решительный, что ему не на пользу.
— До свиданья, — говорит отцу Доррин, забрасывая котомку на спину. Все выходят, лишь один Оран остается возле стола.
Лортрен ведет троих своих спутников по коридору к двери, за которой начинается крытая галерея.
— Нам туда, — магистра указывает на двухэтажное, крытое черепицей строение с узкими окнами, стоящее выше по склону.
Доррин считает окна — по десять на каждом этаже. Если его прикидки верны, в здании могут разместиться сорок учеников.
— Учащиеся селятся только здесь? — спрашивает он.
— Нет, хотя там живет большинство, — отвечает Лортрен. — Жестких требований на сей счет нет, но Академия расположена довольно далеко и от Экстины, и от Края Земли, а наши студенты очень заняты.
Лортрен спускается вниз и торопливо, чуть ли не бегом, направляется по мощеной дорожке к жилому корпусу. Чтобы не отстать, приходится ускорить шаг и Доррину с Кадарой.
— А как долго нам придется учиться?
Лортрен смеется — так же музыкально, но с хрипотцой.
— Возможно, с полгода, но это зависит и от тебя.
