Доррин насвистывает что-то без определенной мелодии, а копыта Меривен стучат по ледяной корке, покрывающей дорогу. Ночи еще холодные, но днем уже делается теплее, и снег подтаивает. Конечно, весну все ждут с нетерпением, но с ее приходом вся округа потонет в грязи.
Легкий укол тоски заставляет юношу выпрямиться в седле. Он сознает, что это связано с Лидрал. Может быть, стоило попросить ее остаться? Или поехать с ней? Но чем бы он стал зарабатывать на пропитание? Сейчас он получает деньги и за работу в кузнице, и за игрушки. Когда вчера заехал Виллум, Доррин пожалел, что не успел смастерить их с полдюжины штук. У него был лишь один кораблик, далеко не лучшее изделие, однако торговец взял его с удовольствием и заплатил деньги сразу.
Он сворачивает с главной дороги на почти непротоптанную тропку. Дым из трубы уже идет — Рилла, как всегда, поднялась рано. И денек, можно сказать, для зимней поры обещает быть теплым.
Юноша открывает дверь и видит в передней сразу пятерых человек: трех женщин, мальчика и Фризу, похныкивающую на руках матери.
Доррин снимает куртку.
— Хорошо, что явился вовремя, — произносит Рилла нарочито грубоватым тоном, который не может скрыть ее озабоченности. — У Кисты понос, Вела покрылась красной сыпью, а Фриза... тебе лучше ее осмотреть. Мерга говорит, что она упала и здорово расшиблась, — целительница умолкает, смотрит на Доррина, потом добавляет: — Ну, против поноса у меня есть бринн, это помогает.
— А звездочник есть?
— Сушеный. Думаешь, стоит их смешать?
— И заварить с травяным чаем. Ребекка говорила, что это действует.
— Тьма...
— Она не может ходить, — жалобно говорит худенькая Мерга, держащая на руках Фризу.
— Ты что, несла ее всю дорогу? Откуда?
— С фермы Джисла. Это два кай, мастер Доррин.
— Фриза, ты можешь присесть вот туда, к огню? — спрашивает Доррин, указывая на табурет. В ответ слышится хныканье.
— Помнишь мою лошадку? Будешь хорошей девочкой, отвезу тебе домой на ней.
— Не стоит, мастер Доррин, — возражает Мерга.
— Не нести же тебе ее обратно!
— Сюда принесла, значит, и назад отнесу.
Мать сажает девчушку на табурет, а юноша с трудом подавляет вздох. Девочка морщится. Молодой целитель пробегает кончиками пальцев по ее шее и чувствует, что вся спина малышки в синяках и ссадинах.
Повернувшись к матери, он видит на ее щеке темное пятно — почти сошедший синяк. А вот по всему телу, под одеждой, таких синяков много. Причем совсем недавних.
Неожиданный прилив гнева заставляет его встать. Несколько мгновений юноша смотрит на огонь, потом, овладев собой, говорит:
— Сейчас, Фриза, я кое-что для тебя сделаю.
Подойдя к шкафчику рядом со старинным очагом, где слабо тлеют уголья, он достает кувшин с толченой ивовой корой и отсыпает порошка в чашку, после чего добавляет туда травяного чая. Смесь получается препротивная на вкус, но она унимает боль и способствует заживлению шрамов и ссадин. Кроме того, воспользовавшись тем, что Рилла отвернулась, юноша сует в карман ломоть хлеба.
— Выпей вот это, Киста, — говорит между тем целительница старухе с клюкой. — Перестань молоть чепуху и выпей.
Рилла косится на Доррина, но тут же отводит глаза в сторону.
— Тебе надо попить вот этого, — говорит юноша, поднося чашку Фризе. — Тут, конечно, не вкуснятина, но ты почувствуешь себя лучше.
— Не хочу.
— Пожалуйста, малышка, — настаивает Доррин, одновременно стараясь успокоить девочку,
— Не...
— Ну пожалуйста, — говорит он, глядя ей в глаза.
— Если смогу прокатиться на лошадке.
Юноша кивает, и она выпивает чашку в несколько глотков.
— Ну и гадость!
— А ты молодчина, — он встает и, повернувшись к матери, говорит: — Ей еще больно ходить. Я отвезу домой вас обеих.
— Но... Герхальм... — Глаза Мерги наполняются ужасом.
— Вот как раз с ним-то мне и хотелось бы потолковать. Слова Доррина холодны как лед, и всех в хижине пробирает стужа.
В комнате повисает тишина, сохраняющаяся и после того, как Доррин выносит Фризу наружу. Он помогает Мерге забраться в седло, вручает ей дочь, дает девочке кусочек хлеба и, взявшись за повод, ведет кобылу на запад, вверх по склону холма.
Ферма Джисла, как и говорила Мерга, находится примерно в двух кай. Рядом с амбаром и неказистым строением, похожим на курятник, стоят три маленькие, каждая на одну комнату, лачуги.
— Вот наша хижина, — говорит Мерга дрожащим голосом, указывая на ближайший к амбару домишко.
Сняв Фризу с лошади, Доррин сажает ее на облупившееся кирпичное крыльцо, перед перекосившейся дверью.
— Кого там принесло? — вышедший из сарая коренастый мужчина вразвалку направляется к хижине с топором в руке.
Доррин вынимает посох из держателя.
— Я Доррин, целитель, который лечит твою дочку.
— А... Тот бездельник, который морочит ей голову говорящими лошадками!
Герхальм перехватывает топор двумя руками.
— Зачем ты их бьешь? — спрашивает юноша, стараясь ничем не выдать своего гнева.
— Я их не бью! Они сами падают да набивают шишки.
Голос Герхальма становится заискивающим.
Внутри Доррина вздымается черная волна. Отбросив посох, он хватает мужчину за плечи и направляет этот поток, пропуская его сквозь батрака.
