— А что? Они ведь не уйдут от своих мужей. Куда им податься, особенно в такую зиму? Женщины терпят, а мужчины безобразничают еще пуще. Так уж повелось... Взять хоть тебя — ты одеваешься и ведешь себя, как мужчина. А почему ты не можешь быть торговцем, во всем оставаясь женщиной?
— Мне думается, потому, что люди до сих пор боятся Предания.
Доррин вручает ей потертую коричневую попону, а когда Лидрал набрасывает ее на спину серого пони, умело прилаживает седло и затягивает подпругу.
— Ишь ты! Со времен нашей первой встречи ты в этом поднаторел. И не только в этом, — ухмыляется Лидрал.
Доррин заливается краской.
— А вот краснеешь ты так же, как и раньше... Я могла бы справиться и сама. Мне доводилось заниматься этим до того, как ты вообще узнал, что такое лошадь.
— Знаю, конечно, справилась бы. Мне просто нравится делать это для тебя.
Вручив ей поводья, Доррин начинает седлать Меривен, но неожиданно восклицает:
— Тьма!
— Что случилось?
— Посох забыл. Надо будет его забрать, — говорит он, надевая на Меривен недоуздок.
— А ты знаешь, что это тебя выдает?
— Что?
— Недоуздок. Говорят, никто из великих не использовал удила. Отец рассказывал, что и Креслин тоже.
— А откуда он знает?
— По семейным поверьям, Креслин когда-то нанимался к нашему давнему предку охранником. Вот почему Фрейдр так рьяно обихаживает в Джеллико Белых, — она усмехается. — Толку-то...
— Нам, наверное, пора, — говорит Доррин, глядя на дверь сарая. Она тянется к нему, и они снова целуются.
— Потом... — задыхаясь, шепчет Лидрал.
— Обещаешь?
Она молча улыбается. Доррин открывает дверь и смотрит ей вслед, пока она не сворачивает с главной дороги. Тогда юноша выводит Меривен и закрывает дверь.
— Поехали, — говорит юноша, щелкая поводьями. — Надо поспешить, а то Рилла будет недовольна.
Оглядев сарай, но не увидев нигде серого пони Лидрал, Доррин быстро расседлывает Меривен и спешит в свою комнату, где снимает рубашку, заляпанную, когда он смешивал мед с пряностями. Теперь ее нужно стирать, а зимой, в стужу, это занятие не из приятных. Вздохнув, юноша натягивает рубаху, в которой работает в кузнице, размышляя при этом о фейерверках и о том, удастся ли ему разжиться каммабарком или черным порохом. А коли удастся, где все это хранить? Может, в старом погребе, что ниже по склону от домика Риллы?
— Добрый день, мастер Доррин, — говорит Ваос, поднимая голову от точильного камня.
— Добрый день.
— Хорошо, что ты сегодня пришел пораньше, — говорит Яррл, отправляя в горн железный прут, над которым работал.
— А что? — спрашивает Доррин, устанавливая штамп на глину возле наковальни.
— Тут заезжал мелочной торговец... Виллумом его кличут.
Яррл берется за щипцы и кивает в сторону мехов. Ваос, поняв без слов, что от него требуется, берется за рычаг.
— Он говорил, будто ты обещал ему игрушку или что-то такое, — бурчит кузнец, вытаскивая заготовку из огня.
Прежде чем она оказывается на наковальне, Доррин уже держит наготове кувалду.
— В общем, этот малый собирается в Фенард, — бормочет кузнец, снова отправляя железяку в огонь. — И хотел узнать, не сделаешь ли ты для него несколько своих вещиц. Обещал по серебренику за штуку... особливо, если будут кораблики. Ты что-нибудь понял во всей этой белиберде?
Известие о том, что Виллум заезжал за игрушками и предлагал неплохие деньги, не может не радовать. Сдержав желание присвистнуть, юноша машинально отмечает, что огню требуется больше воздуха. Ваос, вздохнув, налегает на рычаг.
— Ему нравятся мои игрушки, — говорит Доррин. — Я уже сделал для него фургончик, мельницу и лесопилку. Можно смастерить и кораблик, но это немного труднее. Нужно ведь, чтобы он плавал.
— Железный корабль потонет. И даже деревянный, если у него много железных деталей, — ворчит Яррл.
— Не обязательно. Пустое ведро же не тонет.
Яррл помещает заготовку на наковальню, и Доррин начинает наносить размеренные удары.
Пару раз юноша оглядывается; ему кажется, что кто-то вошел.
Однако никого, кроме них троих, в кузнице нет.
— Мне не хочется уезжать, — говорит Лидрал, крепко обнимая Доррина. — Но я и так сильно задержалась. Мне нужно заняться делами... да и тебе тоже.
Доррин лишь удивляется тому, как незаметно пролетело время. Лошади Лидрал — у нее есть и вторая вьючная лошадь, купленная недорого, поскольку в Спидларе нынче туго с кормами, — уже взнузданы и навьючены, но чтобы сесть на один из немногочисленных кораблей, ей нужно поторопиться. Никто не знает, когда удастся дождаться следующего. Не вымолвив ни слова, юноша тянется к ней и касается ее не руками, а тем всепроникающим черным светом, который и есть душа. Не размыкая объятий, они встают.
Еще долго после того, как обе лошади пропадают из виду, растаяв в утреннем свете, Доррин смотрит на дорогу. Потом он умывается ледяной водой и идет седлать Меривен.
Прикинув, что к Рилле он поспеет вовремя, юноша с довольным смешком выводит лошадь и садится в седло.
