Наконец, после крутого подъема, в сизой морозной дымке проступили неясные очертания города. Киевское шоссе намного укоротилось: всего несколько месяцев не был Михаил Васильевич в Москве, а за это время тут, на месте, где были колхозные поля, вырос большущий район с белыми красивыми зданиями и широкими проспектами…
Получив номер в гостинице, Северцев, как всегда, сразу поехал в министерство.
Первым, кого он здесь встретил из знакомых, оказался Николаев. Он довольно сухо раскланялся и на вопрос: «Как жизнь, Евгений Сидорович?» — ответил, что на пенсии не усидел, работает заместителем главбуха в их же главке. Спасибо Николаю Федоровичу, что после сосновской истории все же взял старика обратно!..
В лифте, битком набитом людьми, кто-то толкнул Северцева в плечо:
— Наконец-то вылез из своей берлоги! А мы тебя давно ждем: твой вопрос готовлю… Как ты там? Порядочек? — радостно заговорил Птицын.
— Какой это ты вопрос готовишь?
— Конечно, я теперь маленький человек… но и от меня кое-что зависит, хотя я повержен, изничтожен…
— Ну-ну!.. Хватит, не ной! — перебил его Северцев.
Когда лифт остановился и они вышли на площадку, Птицын взял Михаила Васильевича под руку и потащил в угол.
— Только строго между нами! — стряхивая с плеча Северцева какую-то пылинку, зашептал Птицын и старательно огляделся по сторонам. — Первый секретарь ЦК написал в президиум записку о реорганизации управления промышленностью: предлагает ни много ни мало… что ты думаешь? — Здесь Птицын сделал паузу. — Ликвидировать все хозяйственные министерства, главки и другие центральные ведомства. Здорово? — иронически улыбаясь, спросил он.
— Об этом я уже слышал, — сказал Северцев.
— И что, ты думаешь, предлагается взамен министерств?.. Местные хозяйственные советы… совнархозы!.. Лично я считаю это правильным. Министерские работники обюрократились, оторвались от производства, так сказать от жизни. Чем я занимался, когда был начальником главка? Собирал, главным образом, сводки о выполнении плана, — злорадствовал Птицын.
— Так это ты собирал сводки, а другие, например Шахов, работали, — заметил Северцев.
Птицын не обратил внимания на это замечание, продолжал доказывать, что министерства давно изжили себя, что центральный аппарат превратился в сборище склочников и что он искренно приветствует предстоящую реорганизацию. Северцев же думал о том, как смогут хозяйственные советы заниматься чугуном и ситцем, ситным и колбасой, детскими игрушками и углем? Какая-то куча мала! Коли пройдет подобное предложение, то пострадает в первую очередь тяжелая индустрия. А может быть, он не прав и его опасения преждевременны, уж очень сильна инерция, особенно у нашего брата хозяйственника? — уже сомневался Северцев.
Птицын теперь говорил о кадрах, они, по его мнению, самое узкое место реорганизации. На местах нет подходящих работников, чтобы командовать промышленностью, они всегда оглядывались на Москву, а из столицы крупные работники не поедут. Не те масштабы.
— А ты поедешь? — спросил Северцев и, не получив на свой вопрос ответа, продолжал: — На местах масштабы не меньше и люди, конечно, поедут; ведь крупные работники тоже коммунисты. Поживем — увидим.
— Имею еще сведения… — Птицын опять огляделся вокруг и перешел уже на едва слышный шепот, — предстоят большие перетрубации, — он кивнул головой кверху, но Северцев брезгливо остановил его.
— Слушай, Александр Иванович, — тебе не надоело брызгать слюной и разносить по коридорам всякие слушки-сплетни? Или в этом теперь состоят твои основные служебные обязанности?
— Ну хорошо, хорошо, зачем нам ссориться, мы с тобой просто по-разному смотрим на вещи. Еще новость: начальству зарплату наполовину снизили. Ликвидировали все дотации. Так что сейчас ходить в начальниках нет никакого смысла… Я вовремя ушел! Будто знал, что так будет…
— Мне надоела твоя «секретная» болтовня! Какой вопрос ты готовишь по Сосновке?
— Мы предварительно рассматривали твой план этого года, — сказал Птицын, — и удивились: в горноподготовительных работах ты записал вскрышу по карьеру. Но решения по реконструкции рудника ведь нет?.. Опять, брат, своевольничаешь?
— Что ты предлагаешь? — резко спросил Северцев.
— Я? Ничего… Что я теперь!.. Хотел вот сейчас посоветоваться с тобой… Соберем у Шахова совещание, пригласим консультантов из академических институтов, обсудим! Дело, сам понимаешь, серьезное — новый рудник ломать… Могут и к ответу потянуть. — Птицын покачал головой. — Так-то вот!
— Еще одно совещание! Ничего путного от вас не дождешься.
Северцев, больше не слушая его, пошел по коридору.
В приемной Шахова Лидочка сосредоточенно стучала на машинке. Северцев, увидев настежь открытую дверь в кабинет, понял, что Николая Федоровича нет на месте.
Лидочка обрадовалась ему, приветливо поздоровалась. Пулеметная дробь машинки заглохла.
— Николай Федорович у министра. Скоро будет. Как вы поживаете? Мы не виделись целую вечность! — сказала она.
— Спасибо, живу хорошо. А где вы пропадали?
