— Минуточку, товарищ Северцев! — остановил его Стеклов. — Значит, мы ни до чего не договоримся. Видимо, все же нужно провести вначале научную работу по возможным системам отработки подземным способом, а уж потом проектировать открытые. Да и зачем мы будем сейчас решать, когда скоро у Сосновки будет новый хозяин? — подвел итоги Стеклов.
— В этом вы правы — надо надеяться, что новый хозяин и решать будет по-новому, — согласился Северцев.
Выйдя из министерства, он решил пройтись пешком. Был ясный, лунный вечер. Тротуар пересекали синеватые тени деревьев и фонарей. Так хорошо было на улице! С неохотой вспомнил Михаил Васильевич о завтрашних делах: с утра нужно купить билет на самолет, днем сидеть в главке при рассмотрении плана. План утвердят. Кроме вскрышных работ по карьеру. Этот вопрос придется решать с новым хозяином.
Михаил Васильевич торопился с отъездом. Толкаться в министерстве больше не было смысла.
Только одно задерживало его в Москве — встреча с сыном. Каждый вечер проводил он у себя в номере, ожидая звонка. Виктор должен был уже вернуться из дома отдыха, но все не звонил. Спрашивать о причине Анну не хотелось — слишком неприятным было последнее объяснение…
В вестибюле гостиницы Михаил Васильевич купил талон на междугородный разговор и заказал Сосновку. Соединили быстро. Подошла Валерия. Разговор сразу начался с упреков: нельзя же так задерживаться, столько молчать, заставлять нервничать!.. Михаил Васильевич спросил: почему она не приехала на защиту комплексных запасов? И вдруг в голосе Валерии его поразили явно прозвучавшие нотки ревности, когда она сказала, что не хотела мешать его встречам с домочадцами… Он, как мог ласково, пристыдил ее, попросил передать несколько поручений Шишкину и сказал, что завтра вылетает.
Походив по комнате, Михаил Васильевич сел за стол, написал заявление в народный суд о разводе. Изложил только главные обстоятельства дела. Долго думал о дополнительных доводах, но, ничего не придумав, заклеил конверт.
Настроение у него, надо сказать, было подавленное. Он не мог уловить — что именно, но что-то растревожило его после разговора с Валерией. Почти физически угнетало теперь уже неотвратимое приближение бракоразводного процесса. Сегодня он сжигал мосты…
Чтобы отвлечься от тяжелых раздумий, он решил написать статью — сегодняшняя стычка с Никандровым обязывала его немедленно выступить. Но он заколебался — стоит ли ему, производственнику, вторгаться в науку, к которой он не имеет никакого отношения? Что он может сказать корифеям, по чьим книгам в свое время учился, готовясь стать горным инженером? Но больно было сознавать, что горная наука отстает от многих насущных требований промышленности.
Он начал писать. О том, что шахты и рудники, оснащенные передовой горной техникой, накопили богатый опыт в области горного искусства, но этот опыт очень мало отражается в работе научных институтов. Причина — слабая связь научных работников с горной практикой.
Он подробно разобрал одну научную работу, которую ему недавно прислали на отзыв. В своем ученом труде соискатель докторской степени доказывал, что существуют предельные нормы проходки одним забоем. Прибегая к длинным математическим выкладкам, он из этих вычислений выводил соответствующую формулу, претендовавшую на незыблемость. Северцев забраковал эту работу, поскольку располагал точными данными: скоростные горнопроходческие бригады на многих шахтах вдвое перекрывали теоретические расчеты докторанта. Получив отрицательный отзыв, ученый муж разразился письмом, в котором утверждал, что проходчики наверняка ошиблись в замерах: формула его не может быть оспорена, ибо математику он постиг в совершенстве…
Хуже всего, что такого рода ученые труды — не единичные прорухи, которые, в конце концов, еще могла бы себе разрешить мудрая старушка наука… Распространение в горной науке чисто «математического» направления, почти схоластическое оперирование отвлеченными уравнениями, придумывание различных формул, с помощью которых люди, очень далекие от практического горняцкого опыта, пытаются решать все проблемы, — явление опасное, и прежде всего для самой этой науки…
Работу прервал телефонный звонок. Он поспешно снял трубку. Молодой, неокрепший басок попросил к телефону Михаила Васильевича… и не успел он ответить, как сын узнал его:
— Папа, это я. Здравствуй.
— Витюшка, милый! Куда ты запропастился? Я несколько дней жду тебя. Откуда звонишь? — обрадованно спрашивал Михаил Васильевич.
— Из автомата. Шел к тебе, но задержался… — запнувшись, ответил сын.
— Иди скорее, я жду!
— Я не приду к тебе, папа, не жди меня. Счастливого пути. Мама тоже желает тебе всего хорошего. Прощай. — И голос Виктора исчез.
Некоторое время Михаил Васильевич неподвижно сидел у аппарата.
С начала мая установилась жаркая погода. Быстро просохли таежные дороги. В каких-нибудь два-три дня покрылись цветом бесчисленные кусты черемухи. Воздух наполнился ее медовым ароматом.
