Михаил Васильевич вышел к Манежу и стал переходить улицу. По площади, распустив водяные крылья, кружились, как глухари на току, поливальные машины.
В своем номере Северцев нашел нежданных гостей. Едва он показался на пороге, навстречу ему бросились Борисова и выбритый Галкин.
— Боже мой! — воскликнул Северцев, пожимая им руки. — Где знаменитые баки? Что случилось?.. Во всяком случае, приветствую таежников на московской земле!
Галкин осторожно провел ладонью по голым щекам.
— Машенька велела сбрить, — послушно объяснил он.
— Вы — в отпуск? — спросил Михаил Васильевич.
Галкин смущенно покосился на Марию Александровну.
— Да… Привез Машеньку представить своим старикам.
— Почему это ты меня привез? Это я тебя привезла к твоим старикам, — поправляя на нем галстук, заявила Борисова.
— Вы хоть до свадьбы-то не ущемляйте его мужского самолюбия! А то сбежит раньше срока, — пошутил Северцев.
Но Галкин бросил на Марию Александровну взгляд, исполненный такой преданности, что Михаил Васильевич только покачал головой.
— У мужчин дурацкое самолюбие: они считают, будто именно они выбирают себе женщину и вольны либо остаться с ней, либо уйти от нее. Ничегошеньки подобного: выбирает женщина, все зависит от нее! — весело болтала Борисова.
Вдруг она остановилась и, всплеснув руками, спросила:
— Михаил Васильевич! Вы, наверно, не слышали, что стряслось с Морозовым?..
— Нет. А что?
— Совершенно дикий случай!.. Поехал он тайком глушить рыбу. Бросил в омут заряд. Стал отгребать, да впопыхах перевернул лодку, и сам оказался в воде в момент взрыва, — рассказал Галкин.
— Буйная головушка!.. — вздохнул Михаил Васильевич после невольной паузы. — В подобных случаях принято говорить, что ему, дескать, на роду было написано умереть не своею смертью. Уж он ли не рисковал в шахте? Эх, Морозов, Морозов, что ты натворил! — с горечью закончил Северцев.
— Мы на минутку хотели вас повидать, да вот сколько прождать пришлось. Нам уже давно пора: старики ждут… — сказала Борисова. — На Сосновке все по-старому, Михаил Васильевич… На днях наша свадьба! Обязательно приходите! Вот адрес. — Она передала клочок бумаги.
— Само собой разумеется, вместе с Валерией Сергеевной, — добавил Галкин. — Как она поживает?
— Спасибо. Она уехала… к родственникам.
— Когда вы обратно? — поинтересовалась Борисова.
— Еще не знаю. Будьте здоровы. Очень рад, что навестили земляка…
Оставшись один, Северцев, не раздеваясь, завалился на постель. Гостиничный номер давно погрузился во мрак, а Михаил Васильевич все лежал, бездумно глядя вверх на еле заметные теперь лепные украшения. Внезапно комната наполнилась ослепительным сиянием, мгновенно исчезнувшим. Северцев поднялся, подошел к окну и присел на подоконник.
Грозная буря неслась над улицей, злые тучи, налезая друг на друга, метали молнии. Ураганный ветер стелил в сквере молодые деревья, косой дождь казался стеклянным.
Прислушиваясь к раскатам грома, Северцев думал о Валерии, ее письме… Надо ехать к ней, убедить ее вернуться, не хоронить себя заживо… Павел Александрович сильный человек, он поймет, как понял и в тот мучительный вечер. От предложения Шахова придется поскорее отказаться, чтобы не связывать его. И просить перевода с Сосновки в новый алмазный район. И еще надо… обязательно надо во что бы то ни стало увидеть сына…
Рано утром Северцев стоял у ворот своего бывшего дома, поджидал Виктора. Мимо него спешили к автобусу озабоченные мужчины и женщины, стайками неслись крикливые школьники.
Вот показался и Виктор, он на бегу натягивал на плечи кожаную куртку и, увидев отца, остановился, так и не попав рукой в свисавший рукав.
— Здравствуй, сынок, — сказал Северцев и помог ему натянуть куртку.
Они неторопливо пошли рядом. Михаил Васильевич медлил начать объяснение, молчал и Виктор.
— Я уезжаю, сынок, — со вздохом начал Северцев. — Перед новой долгой разлукой мне необходимо было повидать тебя, хоть что-то сказать… Я виноват перед тобой, но… без вины виноватый. Пойми: ушел не от тебя, ты у меня единственный. — Северцев взял под руку Виктора, и тот не отдернул ее. — Я, сынок, дважды наказан судьбой за свою трудную любовь к этой женщине, но я бессилен что-либо изменить. Как бы объяснить тебе это, чтобы ты понял меня… Есть такая легенда, в которой, мне помнится, говорится о том, что бог создавал людей парами, а в жизнь бросал их поодиночке. Если половинки встречались — было счастье. Но мир велик, говорила легенда, и они встречались очень редко, потому в мире так много несчастных пар. Где-то в этом огромном мире томился с нелюбимой женой человек, которому предназначено быть спутником другой, той, что в страшной тоске доживает жизнь с нелюбимым или совсем одинокой…
— Не продолжай, папа. Я много думал про наши семейные дела и решил, что не мне вас судить, — с волнением сказал Виктор и, желая переменить тяжелую для него тему, спросил: — Ты опять куда-то уезжаешь?
