— На ниве общественного питания я потрудился немало. И без оглядки сбежал. И знаете, где я трудился? В Одессе-маме! Родитель мой был кустарь-одиночка, учиться — хода не было, я и пошел в Церабкооп. Спросите — почему удрал? Отвечу: безнадежное это занятие. Каждый человек, приступая к делу, рассчитывает его закончить. Портной — сшить костюм, печник — сложить печь, писатель, я знаю, — сочинить роман. Короче — всему есть конец. А чем занимается повар или официант? Всю жизнь он пытается накормить людей, но всю жизнь видит перед собой только открытые рты и жующие челюсти, в которых исчезают десятки автомашин разной снеди, что привозят с утра в любую харчевню. Вчера весь день вы таскали щи и биточки, кисель и фаршированную щуку, сегодня вы носите их же, завтра и послезавтра они тем же способом бесследно исчезают в ненасытной людской утробе — и так всю жизнь. Как это вам нравится? Я вас спрашиваю: сколько можно? Перетаскав несколько железнодорожных составов биточков, щей и котлет, я отчаялся когда-нибудь накормить человечество — так сказать, отбросил идею фикс — и сбежал в другую сферу. — Свое повествование Барон сопровождал одним и тем же на все случаи жестом: помахивал рукой со сложенными колечком большим и указательным пальцами.
Рассуждения Барона позабавили проходчиков. По тому, как они наперебой угощали его медом, конфетами-подушечками и черствыми пряниками, было видно, что рассказчик пришелся им по душе.
— А с кем я имею честь? Расскажите о себе, пожалуйста, — обращаясь к парням, попросил Барон.
— Про нас рассказывать неинтересно. Вот я, к примеру, сирота, воспитывался в детдоме, в Черноярске, — прошепелявил Петька. — Там закончил школу ФЗО… Ну и вся биография. Да! Неженатый…
— Это мы уже слыхали, — подтвердил Северцев.
— А вот Димка, у того все наоборот, — пустился в разглагольствования Петька, — двух отцов имеет. Родного — где-то в России и отчима — дома. ФЗО не кончал. А меня догнал, состоит на такой же должности. Еще изобретает чего-то. Но это у него пропадет, как только женится на радистке.
— А ну, хватит языком чесать, — замахиваясь на друга, предупредил Дмитрий.
Не принимал участия в разговоре один Столбов. Быстро поужинав, он сел в сторонку, и мрачно смотрел на тропинку, по которой недавно убежала Елена.
Михаил Васильевич решил внести ясность в отношения с Бароном. Кончив пить чай, отошел от костра, поджидая его. Тот понял Северцева и последовал за ним.
— Вам будет здесь трудно и… неинтересно, — Михаил Васильевич подчеркнул последнее слово.
— А кому здесь легко? Может быть, вам? Насчет интереса я вас хорошо понял. Не обижайте меня, — тихо попросил Барон.
— Неужели друзья не могли устроить вас поближе и потеплее? Немой, например… — спросил Северцев.
Лицо Барона стало печальным.
— Немой и есть немой. Оказывается, хорошего друга у меня не было. Плохой же друг подобен тени: в солнечный день от него не отвяжешься, а в пасмурный он исчезает сам.
Он протянул кипу бумажек.
— Что это?
— Трудовая книжка, характеристика и другие справки. Все в порядке, уволен по собственному желанию, — предупредил Барон.
— Оставьте! Разве дело в бумажках, — с досадой отмахнулся Северцев. Помолчав, он предупредил: — Я всегда привык спать спокойно. Только при условии сохранения этой привычки можно говорить о вашей работе.
— Как написано в одном стихотворении: «Что вам могу еще сообщить?» Пока я был под следствием, у меня было немножко свободного времени кое о чем подумать, спустить до дешевке шубу, кольца. Я очень ими гордился, они отличали меня, маленького человека, от других, более достойных людей. Эти ценности придавали мне, так мне казалось, силу, вернее — самоуверенность. И только там, в казенном доме, я понял: все, что нажито у нас нечистым путем, — непрочно и ненадолго. Власть можно долго обманывать, но народ — нельзя. Где выход? Бежать в Рио-де-Жанейро или честно работать дома? И вот я пришел к вам, — взволнованно исповедовался Барон.
— Хорошо. Назначаю вам первый экзамен: срочно достаньте бензин.
— Не хочу вам говорить, что я сейчас чувствую, — пробормотал Барон и поспешно отвернулся, доставая из кармана платок.
На этом и закончился их первый деловой разговор.
Позевывая, Михаил Васильевич полез в палатку, улегся на мягкий спальный мешок. Кто-то тронул его за плечо, голос из темноты прошептал:
— Места себе не нахожу. Своими бы руками задушил этого бешеного старика.
— Я понимаю тебя, — согласился Северцев.
— Разрешите мне отлучиться на день! Завтра к вечеру буду обратно! — зашептал Фрол.
— Значит, любишь.
— Мне уже тридцать стукнуло, семьей пора обзаводиться. С первой женой не повезло мне. Ленку люблю, человек она правильный, — можно сказать, для нее и дорогу строю…
— Иди, Фрол, но чтобы без глупостей, — предупредил Михаил Васильевич.
Столбов бесшумно исчез.
У костра все еще не угасала беседа. Словоохотливый Барон рассказывал какую-то забавную историю, проходчики весело гоготали.
Потом заговорил Дмитрий. Прислушиваясь, Северцев понял, что речь идет о дороге и глупом начальстве из главка, мешающем стройке.
Засыпая, Северцев уловил ответ Барона:
