Яков и крепнувший Матвей приехали в Александрову слободу под вечер. Настращанные и подкупленные Василием Шуйским они хотели вызволить Годунова. Стремление их иссякло скоро. Едва привязав коней и спустившись в подвал, они наткнулись на густо стоявшую толпу родственников с Малютой-Скуратовым, князем Вяземским и Басмановыми. Завидев, после лобызания, Василий Григорьевич принялся укорять названного сына и младшего брата служением изменнику Годунову. Матвей устыдился, отступиться хотел уже и Яков, но Басмановы, не зная в высокомерии меры, оскорбили обоих словом, обозвав Годуновскими прихвостнями. Схватились за сабли. В подвале было не повернуться. Больше толкались, чем дрались.
Басмановы пересилили, другие им помогли. Дядю и племянника скрутили и бросили в застенок в соседнюю с Годуновым келью, дабы те о предпочтениях подумали. Василий Григорьевич и двоюродные братья с сыновьями не вступились.
После плача бессонной ночи и изнурительных колебаний решившись Годунова ненавидеть, Мария Скуратова с Екатериной приехала в Слободу отцу жаловаться. Узнав, что Борис уже жестоко наказан, она пошла поглядеть, достаточно ли.
Довольный делом рук и ног своих Малюта открыл дочерям дверь застенка и, оставив ключи, ушел. Сестры вошли в келью и вместо Бориса увидели окровавленное месиво. Мария пришла в ужас: неужели Годунов умрет за любовь к ней? «Не любил он тебя вовсе», - говорила Екатерина Марии. – Кто любит, тот не сильничает, по обычаю послов присылает».
Мария глядела на разорванный кафтан Годунова, на вымоченную в крови рубаху, на слипшиеся в черный сгусток волосы, свалявшуюся молодую бороду, чтобы он застонал, выказав признаки жизни. Борис лежал безмолвно, плечи его не колебались. Мария зарыдала, что взяла грех на душу. .
Долго сидели Мария и Екатерина, не осмеливаясь коснуться Бориса. Екатерина болтала, чтобы отвлечь безутешную сестру или не умея молчать. Что на уме, то было и на языке: «Маш, как ты находишь Васю Шуйского? Ездил в Москву и вернулся в Суздаль с меньшими братьями. Братья, как шальные, взялись за мной увиваться. Что происходит с Шуйскими? Иван мне не по нраву, лицо у него еще детское, а Дмитрий – ничего с виду. Оба проходу мне не давали, ты заметила?» Но лишенная Годуновым девичества Мария жила в собственных чувствах. Было ей не до братьев Шуйских. Ей бы с Годуновым разобраться. Враг он или человек любимый?.. Чего он не дышит? Как же папа убил его? Как им по-родственному с отцом жить, если она за Годунова пойдет? Слезы струились по девичьим щекам. Мария не слушала судачившую Екатерину. Та же все вспоминала Дмитрия Шуйского. Прежде не видал ее, и, увидав, с цепи сорвался. Перебивает у старшего брата. Шуйские знатного рода, да знать сейчас не в чести. Как поступить? Внимание льстило, и юная Екатерина переносилась душой от брата Шуйского к брату.
Годунов надрывно застонал, и Мария устремилась к нему. Она ревела, била кулаками об пол, прилепляя к нежным рукам настеленную солому. Сорвав платок, промокнула Годунову рану на шее. Борис снова не двигался, и сестры соединились в рыдании. Вспомнили обиды, жизнь свою богатую да несчастливую. Под властью отца они сурового, продохнуть не дает: всего нельзя. Ежели и одарит, то с укором. Мол, помни щедрость отцову.
Годунов раскрыл затекшие глаза, через малую щель наблюдал за сестрами. За великую удачу почел бы он брак с дочерью всесильного Малюты, подначила бы девица.
Мария преисполнялась к Борису более жалостью, нежели любовью. Она видела кровь, из красноты становящиеся багровыми ссадины, рассеченные губы. Борис пытался отвечать, но плохо выходило. Распухшие губы его выдавливали слабую улыбку.
- Больно тебе?
- Батенька ваш неласков.
- Хочешь чего?
- Попить.
Мария послала Екатерину сыскать воды, сама положила изувеченную голову Годунова на подол сарафана. Слезы мешали видеть. Екатерина, не найдя воды, живо вернулась ни с чем.
Мария изучала изувеченного Годунова и сомневалась, он ли ее суженый? Про него ли отлился странною фигурою воск в ночь Рождественскую? Его ли рябая бабка-гадалка назвала молодцом проезжим, с кем судьба ее соединена? Хлипкий, худой, неважный телом, не Скуратовской породы. Она вот с сестрой покрепче Бориса будет. Однако за нее он пострадал, на смерть идет, знамо – любит. Вот и папаша сказал: поделом будет охальнику за девичью честь. колесуем.
Девицы, глядя на страдальца, все более преисполнялись жалости. Одна другую уверяла, что надо упросить батю освободить Бориса. Но не отступится отец, коли чего в голову втемяшится. Разве испугать, но ничего не боялся грозный Скуратов. И тогда девицы дали Годунову оплошно оставленные отцом ключи от тюремной кельи, сказав:
- Беги!
Годунов встал об стенку, пошатываясь. Через боль едва с обидою не рассмеялся:
- Хотел бы бежать – бежал. Вы, барышни, преграда квелая. Дверь нараспашку, да бежать некуда.
- Как некуда? – воскликнула упивавшаяся великодушием Мария. Ей представилось, как скачет Годунов на лихом коне, и она сзади к ребристой спине его прибочилась. – Мир широк. В Литву!
