Борис попросил для начала снять с дыбы, развязать руки, снять брус-грузило со стоп. Мне-то что? – повторял растерянный Малюта. Ничего, молиться и завтрашнего дня ждать. Я скажу государю, что и ты со мной заодно был. Все изначально знал. Вместе мы верность опричников государю представили. Малюте оставалось дивиться светлой голове, четверть часа назад едва к праотцам неотправленной. Не соврал ли? По придворной жизни до боли страшна и схожа с правдой ложь.
Обида Иоанна успела перетечь в болезненное наслаждение опричным раздором. Он смирился с происшедшим и довольно равнодушно встретил битого Годунова.
- Чего принес? – спросил Иоанн, поднимаясь со всклоченной бородой и взъерошенными волосами на затылке в кровати, где дремал после обеда. Под одеялом царь сжимал кинжал, с которым теперь не расставался.
На вопрос об известном Борис мягко сказал, что меры надо принимать немедленно, пока злодеи колеблются. «Блажен муж не иде на суд нечестивых», - подтверждал царь вину бывших верных слуг. Упусти время, черное сомнение легко перерастет в преступное деяние.
Иоанн приказал Годунову позвать «Георгия». Географус явился, пал в ноги и молил о прощении за представление, имевшее целью исключительно будущих царевых убийц выявить. Царь слушал, страшился, не кинется ли на него пройдоха. Косился на присутствовавшего Ивана – наследника.
Царь не мог не чувствовать, что им пытаются управлять, оттого он отпустил Бориса, не выказав четкой поддержки. Наоборот, взвинтил себя против Годунова, потребовав назавтра, наконец, прочитать письмо Магнуса, про которое недруги Бориса уши прожужжали. Борис поклонился капризу.
Борис ночь не спал. Стоял в спальне у сопевших царевичей, глядел на образа и истово о спасении души молился. Предугадать дальнейшие поступки царя было невозможно. Он вполне способен был казнить доносчика вместе с виновными.
Не спал той ночью и Иоанн. Он вызвал к себе Малюту, о чем-то говорил с ним часа два. Потом Малюта вдруг оседлал коня и ускакал в Москву с немногими спутниками.
Не знали, Малюта должен был собрать в столице воинскую земскую Думу с боярами князьями Мстиславским, Воротынским, Трубецким, Одоевским, Шереметевым, Пронским, Сицким и Петром Тутаевичем Шийдяковым Ногайским. Им приказать с отрядами московских жильцов выдвинуться к Александровой слободе.
3
Опричное раздражение росло. Шептали: почему отпущен Годунов? Исчез куда-то и претендент. Опричники рыскали по Слободе, ища прикончить Бориса. Он не выходил, прятался от них в покоях царевичей. Играл с Иваном в шахматы, составлял с ним тропари, разбирал октоих.
Наступило утро, когда Годунова выставили в приемной зале. Он стоял со злополучным письмом. Князь Вяземский, Басмановы и старшие Грязные потешались его смущением, с удовольствием разглядывали синяки и ссадины, оставленные на его лице тяжелой лапой Малюты.
Малюта вчера вернулся из Москвы. Не чуяли опасности для себя в приведенной стрелецкой тысяче. Предполагали: пришли стрельцы для усиления в новом походе, куда и зачем – не знали. Стрельцы, не любившие опричников за милость царя, тоже скрытничали. Для избежанья расспросов разместили их отдельно, в палатках за Слободой.
Малюта держался скованно, с натянутой улыбкой обращался к соратникам. Таращил невыспавшиеся глаза. Обнимаясь с Малютой после заутрени, Вяземский заметил торчавший меж петель его кафтана белый угол письма. Он предполагал: то подлинное письмо Магнуса. Действительно, это было настоящее письмо, посеянное Матвеем, переданное Бомелием. Вяземский, а вместе с ним и другие главные опричники, рассчитывали, что Малюта в ответственный предъявит подлинное письмо, разоблачит Годунова. Слабое Борисово препятствие кромешному своеволию будет стерто раз и навсегда. За меньшее царь казнит, от трона отодвигает за кроху.
- Что же читай! – приказал сидевший на возвышении в пурпурном опашне с отложным воротником царь. Осыпанная рубинами и смарагдами шапка прикрывала его редеющую голову. Царская привилегия ходить то в сером монашеском одеянии, то в державной мантии.
Бледный Годунов сорвал сургуч. Рыжие куски разлетелись по зале. Наибольший подкатился к сапогу Малюты. Он зачем-то прикрыл его носком, будто спрятал.
Читать было нечего. Внутренняя часть бумаги содержала рисунок, старательно выполненный Яковом Грязным.
- Загадки задает нам Эзельский правитель, - скупо изрек увидевший Иоанн. – Что означает сие?
Годунов, мучительно гадавший, устойчива ли поддержка его царем против опричников, спешно высказал:
- Под твою высокую руку, государь, отдается король Магнус. Желает быть на посылках. Изобразил герб российский, мол, иду с державою под московский венец.
Ответ был ловок. Опричники затренькали. Пошел гул, как в преддверии большой волны. Иоанн свел брови к переносице, звякнул посохом:
- Негожее вещаешь, Борька! Магнус – не король, таковым без моей воли быть может. Я – царь
