Небо затягивалось черным дымом. Разгоряченное полымя притягивало холодный воздух: поднялся вихрь. Через мгновенья огненное бурное море разлилось из конца в конец города с оглушающим шумом и ревом. Никакая сила человеческая не могла остановить разрушения. Никто не думал тушить. Народ, воины в беспамятстве искали спасения и гибли под развалинами пылающих теремов или в тесноте давили друг друга, устремясь в Кремль и Китай-город.
Начальники не повелевали. Успели завалить Кремлевские ворота, не впуская никого в сие последнее убежище спасения знати и подсуетившегося пролезть внутрь простонародья. В Кремле пламени долго не было. Огонь лизал высокие стены, лез за зубцы. Липкие языки сновали по белой кладке. Но вот буря. усилилась Буйный ветер мгновенно перекинул огонь за стены. Мощный вал скатился с пылающего Китай-города, слизал Верхние торговые ряды, занялись бревна башен. Люди на площадях Кремля возопили к небу. Ринулись к алтарям храмов. Припадали на колена, рыдали пред иконами. Уже горели и храмы. Кровли и колокольни рушились, погребали жителей. Колокол Ивана Великого упал, треснув. Падали и глубоко врезались в землю колокола в Кремле и в Опричном дворце за Неглинкой. Плач стоял несусветный. Его заглушали только взрывы пороховых запасов, уносившие толпы новых жертв. В Кремле сломали ворота, выходившие к реке. Гурьбы катились по отлогу. Передние падали, задние шли по ним, топтали. Все лезли в воду, многие тонули.
Вне Кремля люди горели, задыхались от жары и дыма, закрывшись в церквах и подвалах. Крымчаки хотели, но не могли грабить. Огонь заставил их обратиться вспять. Девлет-Гирей раскинулся ставкою в селе Коломенском. Внук последнего казанского эмира мстил за покорение дедовой родины.
Поверженная столица лежала у ног победителя. В одночасье не стало великой страны, пред которой склонились Казань Астрахань и Полоцк, притязалась Ливония. Похерились владения от Белого до моря Хвалынского. Земли Шавкалская, Тюменская и Грузинская более не просили о подданстве. Сибирские и кавказские послы торопились уехать из горящей Москвы. Князья черкесские, присягнувшие на верность государю, снова отдались под руку Девлета.
В три часа огонь стер с лица земли столицу московитов. Ни Китай-города, ни посадов на двадцать верст округ. Истлело все до каменных оснований. Уцелели лишь каменные Кремлевские стены, застенки, соборные подклети. В Кремлевской церкви Успения Богоматери упорно сидел полузадохшийся митрополит Кирилл с причтом, стерег православные святыни и духовную казну. Положил умереть на сундуках и иконных досках, но не выдать на бесчиние и поругание поганым. Возведенный из дерева Опричный дворец Иоанна стоял на Арбате с торчащими стропилами. Крыша и стены упали. Раскатились обгоревшие бревна и доски. Воры пошли среди руин, таща царскую утварь, седалища, уцелевшую одежду. Ничего не стыдились, не боялись.
Природная буря стихла внезапно, как началась. При обновившейся ясной погоде еще очевиднее стала страшная беда. Воинов и жителей в Москве и волости погибло около восьмидесяти тысяч. По обугленной земле бродили сироты. Мать рыдала над младенцем, отрок – над отцом, сестра - над братом.
Скрывшись в надворном погребе, задохнулся в дыму главный земский воевода князь Иван Дмитриевич Бельский. Сгорели боярин Михайло Иванович Вороной, и вместе с двадцатью пятью лондонскими купцами – английский лекарь Иоанна – Арнольф Лензей. Среди пепла тлели груды трупов людей, коней, домашних животных. Грабежи, начавшиеся с Опричного дворца, усиливались. Своекорыстцы сливались в шайки, грабя дома состоятельных погорельцев. Усердствовали подростки, дети. Тащили всякий хлам, рухлядь Ограблены были дома Шуйских, Романовых, иных. Никиту Петровича Шуйского закололи кинжалом, когда он пытался вступился за имущество.
Девлет-Гирей стоял на Воробьевых горах, не въезжая в догоравшую столицу. Русские патриоты подпустили слух, что ливонский герцог или король Магнус приближается к городу с сильным войском. Если б чудо произошло, Магнуса не забыла б Россия. Пока же хан ужасался пожара последствиями. Трупы сбрасывали в Москву-реку. Река столь переполнилась трупами, что разлилась от телесных заторов. Бежа заразы, хан дозволил москвичам хоронить мертвых. Прежде это было запрещено, дабы московиты, собираясь, не угрожали татарам нападением. Теперь верные домашние слуги не без вызова пели христианские псалмы, погребая хозяев. До бедной дворни и рабов не доходило дело. Тела их рвали псы, дерясь из-за рук, ног, внутренностей. Яд тления наполнил воды, миазмы – воздух. Невозможно стало без вреда дышать. Девлет-Гирей приказал засыпать колодцы, чтобы уцелевшие не травились. И они не травились, умирая от обезвоживания.
Крымчаки продолжали стоять в Коломне, грабя дымящийся город. Маленькие фигурки в тюбетейках и халатах сновали по руинам на пространстве в тридцать верст, остро выглядывая, что еще возможно унести. С награбленного ханские чиновники и вельможи, карачи, брали десятину себе и не менее – в казну.
