Кудеяр, Яков и остальные вольные люди, числом до полусотни, ехали среди тлеющих развалин ранней ночью. Языки пламени лизали разбросанные бревна. Было достаточно светло, чтобы знающему человеку ориентироваться. Кони фыркали, но, привыкшие к убийству, не колеблясь, перешагивали через разлагающиеся трупы. Вонь стояла несусветная. Кудеяр прикладывал к носу переложенный пахучими травами рушник. По дороге с Киржача въехали в нижние торговые ряды. Поваленные лавки успели истлеть. Еще валялся гнилой товар: репа, капуста, морковь. По доскам столешниц прыгали вороны, предпочитая клевать не рассыпанные крупы, но вспухших зарубленных меж лавок мертвецов. Лежали бабы с детками, старики и мужики. Мертвый воин раскинул руки, будто собирался обнять землю. Из разорванной кольчуги торчало обломанное крымское копье. Крысы шуршали в соломе, объедали мякоть человеческих стоп и бедер. Большинство погубил пожар. Черные скукоженные фигуры сложились в позу утробную, лежали на боках, приткнувшись друг к другу.
Кудеяр собирался пограбить на Арбате, где за развалинами Опричного дворца должно еще было что-то остаться от опричных хором. Вернувшиеся разведчики донесли: без них разграблено, взять нечего. Яков, тяготившийся поездкой в до боли знакомые места, вздохнул с облегчением. Он выполнял наложенную на него мнимой Ефросиньей епитимью, но желал избежать ограбления домов сослуживцев и родни. Не желал он разорять и православные храмы, где находилось главное богатство: ризы, иконы, кресты и утварь.
Неглинка была завалена трупами. По ним перескочили на другой берег опричь разрушенного моста. Справа возвышались серые в ночи кремлевские стены. Кривой месяц повис над Спасской башней как торжество крымчаковой веры. Пологая площадь тоже была вся в мертвых. Из дутых лошадиных животов сочилась гниль. Вредный газ часто шумно разрывал внутренности, заставляя проезжающих вздрагивать. Кудеяр направлялся к домам Шуйских, Мстиславских, Романовых и Шереметевых, которые стояли в Китае. Шум и мельканье человеческих очертаний подле собора Покрова-на-Рву, заставили разбойников замедлить шаг. Кудеяр приказал спешиться. Тихим шагом разбойники подбирались к храму. Из его ворот выносили серебряные паникадила, расшитые ризы, украшенные драгоценными камнями распятия. Полдюжины опричников тащили к подводе тяжелую окованную серебром раку с мощами Василия Блаженного. В рясах и скуфейках опричников легко было спутать с попами и дьяками, спасавшими от неверных святыни.
Яков узнал Матвея, спокойно сказавшего послуху про маленькие иконы:
- Это ты мне отдельно положи.
- Это куда это отдельно? – насмешливо спросил племянника Яков, выныривая из тьмы.
Матвей вздрогнул. Глядел на дядю, прищурясь, то ли изучая, то ли решая, не с того ли он света. Рука его, наполовину осенившая грудь крестом, замерла в воздухе.
Сбоку Яков услышал сдержанные возгласы: появились братья Григорий с Тимофеем. Они несли к подводе снятые колокола-подголоски. Василий Григорьевич руководил погрузкой самой ценной иконы - Казанской Божьей матери. Он увидел Якова, ничего не сказал, не ответил на язвительный полупоклон, только крякнул. Братья же обняли Якова. Объятие племянника было деланным.
Красавец Григорий сказал, смеясь:
- Верно честишь племяша, Яша! Крадет царево имущество?
Яков обошел подводы:
- Я гляжу, каждый из вас кладет тут – отдельно. Под низом у телег застрехи поделаны.
- Брось, Яша, - отвечал за братьев младшенький Тимофей. – Царь придал наш полк Думе. Теперь мы с боярами заодно. Поганой метлой погодили с Руси знать месть. Велел митрополит от татар святыни и колокола в Кремль снесть.
- Татары православных святынь не тронут!
Подъехавший Кудеяр с товарищами, заметив, что Яков мирно разговаривает с опричниками, не стал вмешиваться. По Васильевскому спуску он пошел в обход храма к палатам Романовых. Желает Яков лишиться добычи – его дело. Воевать же с опричниками за право разграбления – пустое. Людей понапрасну погубишь. В Китае в достатке лежит бесхозного! Василий Блаженный – власти.
- Из колоколов пушки крымцы могут отлить, - примирительно сказал Григорий.
Матвей был задет. Не он ли выступал за Якова, когда вся родня против была? Не он ли оттаскивал,
- Гляжу, дядя Яша, одет ты не по-нашему. Жупан на тебе добротный, кушак красный, шапка высокая. Не опричник, не воин, купец! Облик и друзей твоих несомненный, - Матвей потрогал подол Якового полукафтана. – В разбойниках одежу сию выдают, али снял с кого из наших, убиенного?
- Не тронь чужого! – смахнул лапищу племянника Яков. – Это вы тут крадете божеское, крысам уподобившись. Мы у мирян берем.
- У христиан то есть, - подмигнул Григорий. Вздохнул: - Кафтан такой я бы тоже хотел. И казакины у тебя нарядные. Лошадь лишь не сменил. Хранишь верность Матушке?
- У нас, по крайней мере, все по-честному. Вы же – хитрите, подворовываете. Вам святыни сказали в Кремль свезти, вы же малые иконы в застрехи ховаете. На крымчаков расхищение спишете?
