Силы северо-восточной Руси стекались к государю. Воротясь от Москвы он стал в Великом Ростове. Туда по зову и нет непрерывно подходили ополчения северо-восточной Руси, из Суздаля, Владимира, Ярославля, Нижнего. Скоро накопилось войска до пятидесяти тысяч. Все воспринимали Иоанна как единственного властителя. Он принимал сие звание. Более не отнекивался, что живет отдельно. На опричный полк глядели как войско отборное, но не разнящееся с земским. Опасность, гнетущие обстоятельства, поведение подданных заставляли Иоанна без лишних слов признать, что опричнина – лишь его избранная охрана, не более.
Выезжая в разведки, царь более не стремился личным воинским подвигом участвовать в выдворении Девлета. С трепетом ему вспоминалось, как в решающий час взятия Казани, предпочтя молиться в походной церкви о даровании Господом победы, он вдруг был выведен Андреем Курбским и братом Андрея - Романом. Не дав дослушать литургии, они посадили его на коня, которого под уздцы повели к казанским стенам. Воеводы желали, чтобы царь, показавшись полкам, воодушевил дрогнувшее войско. Тогда он, в угоду им улыбаясь кривой улыбкой, затаил зло на бояр и Курбского. Подрывы стен заставляли его вздрагивать. Крики «Аллах Акбар!» осажденных вызывали у царя тошноту, помертвение лица. Он не замечал хоругвей, развевающихся на стенах и возгласов штурмующих. Все было кончено. Оглушительным совместным криком его приветствовало выдвигаемое запасное войско. Первые ряды дрались уже в цитадели. Государь проехал до Царских ворот. Встав под большую хоругвь к походному духовенству, он нетвердым голосом велел отрокам сойти с коней и пешими атаковать город. Призвал родню и окружение ближайшее умереть с честью или одолеть супротивникам. До вечера он оставался в седле, злясь и на себя за отсутствие характера и на Курбских за принуждение, понукая воевод Воротынского и Шереметьева гнать даже стариков под ощетинившиеся копьями и саблями стены, откуда лилась смола, сыпались стрелы, летели ядра каленые и разрывные. Вперед! Чего под Казань ехали? Вымученной смелости его хватило ненадолго. После взятия крепости Иоанн почти сразу уехал в столицу. Из воевод, настоявших воодушевить ему войску, под опалу по поздним придиркам попали все.
Сейчас царь тоже страшился, как бы не стали его уговаривать впереди войска на Москву скакать. Уговоров он боялся больше угроз, на которые никогда никто не решился бы. Московские и уездные воеводы ждали, когда гроза сама собой рассеется. Пришел Девлет-Гирей, да не вечно же ему в Коломенском стоять! Будет зима - холода выгонят.
Яков Грязной, влившись к разбойникам, грабил с ними на Волге. Мысли его направились разбогатеть и скорее, дабы обрести Ефросинью, голосом Марфы ему обещанную. Юная плоть быстро затянула ранения, рассосала синяки и ушибы. Грязной прытко впрыгивал в разбойные челны и, настигая купеческие струги, не любезничал. Срубить голову, выпустить кишки стало делом привычным, ибо без боя ни купчики, ни иноземные
Узнав о падении Москвы, Кудеяр повел шайку к столице. Сюда на дармовщину уже стекались темные уймищи со всей Московии. Что слаще, чем расхищать под шумок? Крымчаки стояли на юге города, Кудеяр же зашел с севера. Другие разбойничьи шайки явились прежде или после по его стопам, отдельно. Татары грабили при свете дня как хозяева. На ночь для безопасности уходили к хану в ставку делить бакшиш. Татар сменяли местные тати. Из руин и погребов вылезали вместе с жителями остатки рассеянного войска. Благоразумцы, прикинувшиеся при взятии Москвы мертвыми или ранеными, оживали и шли подбирать неспаленное беспечное имущество. Из Кремля выходили целые отряды. Кто-то забирал свое из ближних домов, бояре и чиновники жили подле и внутри Кремля, некто прихватывал чужое.
