Сзади во мраке галереи послышался шорох. Все опять напряглись: кто там еще? То была Марфа Собакина. Она подстерегла выход Фроси Ананьиной из гостиницы и устремилась за ней. Марфа притаилась в нише и наблюдала за разворачивающимся действием. Сметливый ум подсказал ей: столкнулись две волны, соперничавшие за влияние на государя, и она досадовала, не видя себя на гребне той или другой. Тихо, как ей казалось, она покинула укромное место, собираясь вернуться в гостиницу. Ее услышали, за ней пошли. Подобрав подол, Марфа побежала со всей силы, на какую была способна.
Подле царя остались Малюта, Вяземский, Годунов и Бомелий. Сопроводили государя в башню, где он спал. Малюта предложил на полпути оставить дворец, идти на двор, седлать коней и ехать в безопасную Александрову слободу. Москва прогнила изменою. Бомелий, анализируя разыгранный спектакль, шепнул Годунову:
- Ошибочка малая вышла. Его величество видит любимую царицу Анастасию не снаружи, а внутри себя. Так сказать, душевным оком. В следующий раз зрелище станешь делать, учти.
Годунов промолчал. Он тоже перебирал действо, представленное Географусом с Ефросиньей, и его фантазия рождала новый план.
Марфа ускользнула. Преследовавшие Марфу опричники даже не разглядели, за кем бегут. Зато Василий Грязной, догнав, прижал к белой стене сына с младшим братом:
- Чего против родной крови идете, Яша с Матюшей?! Годунова в покровители себе отыскали?! Дай срок, свернет Борьке шею Малюта. Цыц! Я – старший в роде. Меня слушать! Бросить служить Годунову немедля!
Матвей и Яков опускали глаза, отворачивались. Они не смели сказать отцу и брату, в какую зависимость попали к Годунову из-за подделанного Магнусова письма. Василий Григорьевич не положит за кровь родную голову на плаху.
10
Сломленный Матвей явился к Годунову:
- Спаси и сохрани, отец родной! Не могу с дядей Яковом идти против родственников. Требуют они, ежели разбор пойдет, выдали Географуса проклятого, и подтвердили, что письмо очернительное на Суздаль видали.
Живущий осьмнадцатый год
- Не передергивай! Им и имя-то Географуса не ведомо. Нужна бумага, новую на Суздаль состряпают! Грамотеев полно. Будет тебе и Якову. Последнюю задачу мою выполните, идите с Богом.
Матвей сгорбил плечи, поплелся битой собакой.
Бомелия прижали у покоев его. Годунов потребовал Матвею и Якову крутить астрологу для боли руки. Сам затыкал рот, не допуская Елисею орать , шептал на ухо:
- Какое коварство задумал, пес?! Ты взял Магнусово письмо?
- Помощник мой, аптекарь Зенке, - хрипя. признался Бомелий.
- Кличь его!
- Передал я уже письмо.
- Кому?
- Григорию Лукьяновичу Скуратову.
Борис ослабил хватку. Под подбородком Бомелия на шее остались три красных отпечатка пальцев. Астролог тяжело дышал. Предвкушал мщение. Слишком многим перешел дорогу шустрый стряпчий. Ничего, Григорий Лукьянович найдет управу.
Годунов отвел Матвея и Якову в свою дворцовую келейку. Ей он редко пользовался, спя при царевичах. Там уже был Географус, отведший Ефросинью в гостиницу. Матвей и Яков поедали Географуса глазами. Смел наглец целовать их возлюбленную!
Географус был царской ферязи, но вывернул ее, чтоб не торчала позолота. Ему повезло, что никто не пристал. Когда он отводил Ефросинью.
- Ну, как? – поинтересовался Географус о произведенном на царя впечатлении.
- Скидывай ферязь, - безрадостно отвечал Годунов.
- Моя одежа пачканная.
- Мою оденешь.
- Я тебя выше, - обиженно протянул Географус.
Годунов открыл свой сундук. Кинул Географусу темно-синий кафтан:
- Маменька мне на вырост шила.
Сняв ферязь, Географус примерил. Как он не тянул рукава, они едва доставали до запястий. Борис не замечал. Он достал из сундука три заранее приготовленных мешочка с серебром. Выдал помощникам. Серебро было с Годуновской доли из разграбленных домов подручников Пимена в Новгороде. Про то сказывал.
Матвей спрятал деньги на груди. Географус ловко вытащил мешок из рук задумчивого Якова:
- Почему мне и им одинаково? Моя задача была трудней.
Годунов опять пропустил мимо ушей:
- Поскачите втроем за Берег дозоры проверять. Вот дорожная грамота, - он протянул кожаный свиток, скрепленный сургучом.
- Как же так? – растерялся Матвей, помнивший внушение батяни, саднило ему служенье Годунову. – Отец меня не отпустит.
- Не мальчик ты, а воин. Я тебе приказ даю, - отвечал Борис.
- Мне и в Москве хорошо, - заметил Географус. – Пойду я пожалуй.
- Никуда ты не пойдешь. Поедешь с Грязными. Или за нынешнее представление кожу с тебя живого сдерут, я устрою, - голос Бориса зазвенел металлом.
Географус опустил голову, огрызнулся:
- Сам представлять царя велел!
Он решил пока подчиниться Годунову, но сбежать при первом удобном случае. Рискованные деньги были у Бориса.
- Чего же здесь будет? – спросил Яков, думавший о Ефросинье Ананьиной.
Годунов рассудил, что он о Магнусовом письме:
- Я как-нибудь выкручусь. Главное, вы скачите за Оку. До срока не показывайтесь.
