Ещё отправляясь из своей обители, товарищи договорились, что будут выдавать себя за обычных паломников, причём Иосиф решил сказываться повсюду малограмотным, необразованным человеком, чтобы не привлекать к себе внимания и иметь возможность без помех посмотреть всё, что его заинтересует.
— Откуда путь держите? — продолжил свой пристрастный допрос настоятель.
— Из Пафнутьева монастыря. Умер наш владыка, а без него всё по-иному стало...
— Наслышан. Надолго к нам?
— Если дозволишь, хотели бы в вашей обители перезимовать, — ответил Герасим. — Мы готовы любое послушание нести, умеем трудиться на пекарне, на скотном дворе...
— Это хорошо, — подобрел игумен, услышав о желании иноков потрудиться на самой тяжёлой и грязной работе. — Поглядим на ваше усердие. Что ж, у нас есть келья свободная, ступайте, располагайтесь пока. А там видно будет.
Он обернулся к дверце, ведущей во внутренние помещения храма, и окликнул:
— Игнатий!
Увидев появившегося в дверях инока, распорядился:
— Отведи гостей в келью старца Гурия, — и негромко добавил, — покойного. Преставился наш Гурий месяц назад, келья же его пока пустует. Ступайте!
Келья, утеплённая деревянная избушка, была крайней в длинном ряду похожих одно на другое строений с подслеповатыми окошками и небольшими крылечками. С другого его края начинался забор, который отделял, видимо, обитель от хозяйственного двора. Монах, проводивший их до места, принёс следом вязанку дров и положил в сенях:
— Сейчас принесу огня, — пообещал он. — Печь растопите.
Пока они осматривались в полутьме и раскладывали вещи, он действительно принёс светильник, первым делом зажёг лампадку перед иконой, потом помог уложить дрова в печь, затопил её. Показал, в какой стороне поленница:
— Если понадобится, ещё возьмёте. А сейчас располагайтесь, с огнём-то повеселее. И в трапезную пожалуйте.
Огонёк был ко времени. У Иосифа совсем закоченели руки и ноги, не слушались застывшие пальцы, не желавшие, будто чужие, даже развязать котомку. Он присел на маленькую скамью возле огня, протянул к нему руки и замер, не спеша снимать с себя тёплую шубейку. Герасим подсел рядом — тоже отогревался. За окном стоял короткий зимний день, не успело солнце разгуляться, а уж пора было на закат. Неслышно теплилась в углу кельи лампадка, постепенно начинали сливаться с темнотой деревья за окном, становились неразличимыми положенные ими на стол вещи: книги, свечи. Зато всё ярче, всё веселее плясал огонёк в печи, потрескивая, попыхивая, отбрасывая тени на пол и стены комнаты. По телу начинала разливаться блаженная теплота.
— Значит, Герасим, как договорились, о том, что я игумен, что грамотен, — ни слова. Идём по монастырям для поклонения святыням. Ты мой старший руководитель. Так и вопросов будет поменьше, и проблем.
— Как скажешь, — Герасим посмотрел на огонь, который отсвечивал в его больших тёмных глазах.
Промерзшая комната начала отогреваться. Печь была сделана достаточно удачно, хорошо действовала вытяжка, дыму в комнате было мало. И всё сильнее проявлялся тяжёлый сырой запах, который бывает в помещении, где долго живёт в одиночестве старый больной человек. Иосиф потянул носом, его товарищ без слов понял, в чём дело.
— Завтра приберёмся, проветрим, просушим — всё будет отлично. Дом, видно, давно не отапливался, малость отсырел.
Он поднялся, подошёл к лавке, на которой лежало свёрнутое тряпьё: одеяло, старая овечья шкура, подушка, ещё несколько подстилок. Собрал всё это, вынес на улицу, хорошенько вытряхнул. Затем разложил на небольшой печи с крошечной лежанкой — на одного человека.
Иосиф тем временем развязал котомку, выставил на стол хлеб, овощи, несколько сушёных рыбёшек, извлёк глиняные кружки.
— Хоть и считаю грехом в келье есть, да неудобно своё бытие в обители с трапезной начинать. Давай уж сначала свои запасы подъедим.
Он сходил на улицу, зачерпнул за домом в кружки молодого снегу и поставил их прямо в печь. Вскоре закипела вода, Иосиф подсыпал в неё сухих трав из плотного мешочка, и трапеза была готова. Товарищи сотворили короткую молитву и сели за стол, благодаря хозяйку двора, где останавливались в предыдущую ночь: она от души снабдила их в путь провизией.
В комнате стало совсем темно, и Герасим зажёг свечу. Отогревшись и сняв, наконец, тёплые свои шубейки, путники ещё раз огляделись.
В келье, возле печи, стояла лишь одна широкая лавка, годная для постели, вторая, поуже, тянулась вдоль противоположной стены, но на ней спать было невозможно.
— Давай принесём лавку из сеней, — предложил Иосиф, — поставим их вместе, получится вторая удобная постель.
— Не стоит, — ещё раз оглядев келью, ответил Герасим. — Я лягу на печи, я ростом поменьше тебя, как раз размещусь.
— А не замаешься? — спросил Иосиф. — Всё-таки тесновато там.
— Нам разве привыкать к тесноте? — добродушно удивился Герасим. — Постелим свои шубейки, укроемся тем, что тут есть, к ночи всё просохнет. И порядок!
