Это оправдание приобрело новый, гораздо более угрожающий оттенок в конце апреля, когда в Неаполь нагрянула чума. Боккаччо, находившийся в королевстве во время венгерской оккупации, оставил в
Развитие этой чумы было тем сильнее, что от больных, через общение с здоровыми, она переходила на последних, совсем так, как огонь охватывает сухие или жирные предметы, когда они близко к нему подвинуты. И еще большее зло было в том, что не только беседа или общение с больными переносило на здоровых недуг и причину общей смерти, но, казалось, одно прикосновение к одежде или другой вещи, которой касался или пользовался больной, передавало болезнь дотрагивавшемуся. Дивным покажется, что я теперь скажу, и если б того не видели многие и я своими глазами, я не решился бы тому поверить, не то что написать, хотя бы и слышал о том от человека, заслуживающего доверия. Скажу, что таково было свойство этой заразы при передаче ее от одного к другому, что она приставала не только от человека к человеку, но часто видали и нечто большее: что вещь, принадлежавшая больному или умершему от такой болезни, если к ней прикасалось живое существо не человеческой породы, не только заражала его недугом, но и убивала в непродолжительное время. Такие происшествия и многие другие, подобные им и более ужасные, порождали разные страхи и фантазии в тех, которые, оставшись в живых, почти все стремились к одной, жестокой цели; избегать больных и удаляться от общения с ними и их вещами... Более того и невероятнее: отцы и матери избегали навещать своих детей и ходить за ними, как будто то были не их дети... Так умерло много людей, которых можно было бы спасти, если бы за ними присматривали… Многие кончались днем или ночью на улице; иные, хотя и умирали в домах, давали о том знать соседям не иначе, как запахом своих разлагавшихся тел. И теми и другими умиравшими повсюду все было полно[175].
По некоторым оценкам, за три месяца Неаполитанское королевство потеряло почти половину своего населения.
Учитывая эти обстоятельства (враждебно настроенное население, отсутствие папской поддержки и внезапное появление страшной, неконтролируемой, смертельной болезни), Людовик Венгерский резко пересмотрел свое решение остаться в Южной Италии. 24 мая 1348 года, сопровождаемый лишь небольшой свитой, он тихо ускользнул на корабле из порта Барлетта на восточном побережье, оставив основную часть своей армии. Король уехал так незаметно, что многим его новым подданным потребовалась почти неделя, чтобы понять, что захватчик ушел.
