Обожаю, когда мужчины умничают, пребрасываясь снисходительными фразочками. В такие минуты можно спокойно любоваться пейзажем. И размышлять, что понадобилось самой успешной музыкальной группе всех времен в этом первобытном лесу. Ухабистую дорогу то и дело перебегали обезьяны, под деревом сидел бородатый садху со свалявшимися волосами, а шофер завел рассказ о слонах, которые порой выходят из зарослей.
–
Когда мы выбрались из коляски моторикши, Лоу вдруг затих. Он рассматривал каждое дерево, каждый камень, будто сверялся с внутренней картой.
– Ворота были меньше, – пробормотал он.
Для меня примет прошедшего времени оказалось не так уж много. Каменные ворота, древние деревья, звериные голоса из-за кустов; я представила себе молодого Лоу, растерянно стоящего перед закрытыми воротами. Только туристки были из другого фильма – две японки, фотографировавшие друг друга, бэкпэкеры не старше тридцати, но с портретами битлов на футболках. Когда они родились, Джон Леннон уже умер. В кассе у ворот нужно было приобрести билет. Для индийцев 150 рупий, для иностранцев 600.
– Здесь им что, гребаный парк развлечений? – возмутился Лоу.
Я купила два билета. Он нехотя последовал за мной по мощеной дороге мимо круглых каменных домов с куполообразными крышами, поросших кустами и деревьями, но совершенно целых, словно в них совсем недавно жили.
– Люси, подожди. – Он вдруг остановился.
– Что случилось?
– Ничего. Голова закружилась немножко.
Он тяжело дышал, прикрыв глаза.
– Тебе плохо?
Я протянула ему бутылку воды. Лоу сделал глоток и ухватился за мое плечо. Я ощутила тяжесть его тела, и мне стало страшно от того, как стремительно и безо всякой видимой причины он впал в состояние, близкое к отчаянию.
– Я не пойду туда. Иди одна.
– С ума сошел?
– Я уже там был.
– Что за вздор? Пошли.
Он не сдвинулся с места, упрямый осел.
– Ты устал или провалился в прошлое?
– Ты не поймешь.
– Почему?
Он затравленно огляделся. Словно его кто-то преследовал.
– Это все нужно было снести. Сбросить в реку.
– Ты идешь или нет?
Вместо ответа он нетвердым шагом устремился прямо в заросли, к одному из круглых домов.
– Девятый, – глухо сказал он, оглянувшись. – Девятый.
– О чем ты?
Я поспешила за ним, заглянула в полутьму строения. Каракули на стенах – сердечки, пацифики, психоделические узоры. Затерянный мир, царство подростков.
– Ни о чем, – пробормотал он. – Пошли.
Он вышел из домика и сощурился от солнечного света – путник из прошлого, заблудившийся в настоящем.
В этой глуши началась моя жизнь, подумала я, здесь сошлись инь и янь, здесь разделилась первая из миллиардов клеток, из них потом получилось тело, о котором однажды сознание скажет «Я», – продолжение моей матери и моего отца, которым движет лишь стремление к жизни. Кто хотел, чтобы я появилась на свет? Лоу избегал встречаться со мной взглядом, словно мог прочитать мои мысли, он вышел обратно на мощеную дорогу и двинулся вверх по склону.
– Это был райский сад, – бормотал он. – Райский сад, чтоб ему провалиться.
Мы вышли на поляну, которую пересекали несколько тропинок. Под ногами потрескивали сухие ветки. В тени высоких старых деревьев, сквозь кроны которых проникал желтоватый сумеречный свет, стояли обветшалые сооружения. На первый взгляд забытые тысячи лет назад храмовые строения, поросшие плющом и кустарником, подтачиваемые деревьями, которые проросли сквозь стены. Ветер, солнце и дожди окрасили фасады во всевозможные цвета: ржаво-красный, черно-коричневый, мшисто-зеленый. Оконные проемы зияли пустотой, покосившиеся двери висели на ржавых шарнирах. Солнечные лучи косо падали на стены, листья покрывали пол, крыши ни у одного строения не было. Повсюду растительное буйство – дикий плющ, лианы и кусты с роскошными цветами. Порхали птицы с райским оперением. Древнее волшебство словно наложило отпечаток на это место, неподвластное современности. Шум внешнего мира не проникал сюда. Лишь приглядевшись, я поняла, что строения вовсе не древние, а построены в прошлом веке. Бетонные бунгало, полуразрушенный зал, комнаты с зияющими темными провалами на месте окон. Яркие психоделические мандалы на стенах, современный иконостас. Люди, когда-то населявшие этот храм прошлого, еще живы. Их боги не умерли. Их мантрами были песни, на которых я выросла.