Кабал стоял возле одного из длинных окон салона. Он наблюдал за подлетом с оживленным интересом, особенно его внимание привлекла планировка аэропорта. Летное поле было обнесено рабицей, за ней, возможно, шла канава, скрытая невысокой изгородью. С внутренней стороны забора тянулась длинная полоска гудрона, которая заканчивалась двумя ангарами. Один, судя по всему, был для гражданской авиации, а второй отгораживал дополнительный забор с воротами – скорее всего, оттуда на патрулирование вылетали военные. Между взлетно-посадочной полосой и двумя стыковочными станциями (вторая пустовала) лежала небольшая полоска короткостриженной травы, метров триста в ширину. Стыковочные стойки располагались ближе к зданиям аэпопорта, чем к ангарам – энтомоптеры составляли лишь малую часть воздушного сообщения, если не по количеству, то по статусу. Все выглядело довольно практично. Даже слишком, по меркам Кабала. А ему хотелось уверенности, что план А поможет ему выбраться из аэропорта до того, как кто-то узнает правду о «герре Майсснере». Хотя сам план ему не особо нравился. Слишком уж часто придется иметь дело с властями Сенцы, и, если они не отреагируют так, как он предполагал, им достаточно будет всего лишь протянуть руку, чтобы арестовать его. Он надеялся, что в голове у него родится план Б попроще – что-нибудь вроде: прокрасться под покровом темноты через территорию аэропорта, – но высокий забор и присутствие военных растоптали эту надежду. Выбора не оставалось – план А со всеми его вероятными препятствиями оставался единственным. Раздираемый противоречивыми эмоциями, причем ни одна из них не была приятной, Кабал удалился в свою каюту, чтобы подготовиться.
Даже после того, как корабль замер в стыковочной станции, эфирные направляющие отсоединились, гироскопические левитаторы заглушили и опустили трап для пассажиров, высаживаться никому не разрешили. Пришлось долго и унизительно ждать, пока сенцианская таможня соизволит их принять. Пассажиры в салоне нетерпеливо ожидали, практически не разговаривая. Только Леони Бэрроу планировала закончить здесь свое путешествие, все остальные собирались размять ноги и взглянуть на Парилу, город, известный во всем цивилизованном мире своей историей, искусством и архитектурой. Даже самые ярые патриоты Миркарвии не желали прослыть варварами – пусть большинство ими и являлось, – а посему готовы были бродить по улицам, вооружившись путеводителями, и притворяться, будто ценят то, что видят.
Однако герру Майсснеру было необходимо повести за собой толпу, а в салоне он сделать этого не мог. Так что он воспользовался служебным люком, который вел из столовой, и оказался на верхней площадке винтовой лестницы, что спускалась вниз вдоль опорной стойки – близняшке той, по которой он впервые поднялся на борт «Принцессы Гортензии» в аэропорту императора Бонифация VIII в Кренце. Кабал порадовался, что они, похоже, были сконструированы по единой схеме, поскольку иначе он рисковал бы оказаться под днищем корабля, цепляясь одними кончиками пальцев, а уж таких аттракционов ему вполне хватило для одного путешествия.
Кабал быстро спустился, из багажа он взял лишь свой саквояж и трость. Вещи Майсснера могли остаться на борту «Гортензии», и Кабалу было все равно, если команда решит поделить их между собой. Он практически покончил с жалким госслужащим, чью личность ему пришлось изображать. Настоящего Майсснера он встретил лишь однажды, да и продлилось их свидание недолго, но того времени оказалось вполне достаточно, чтобы у Кабала сформировалась к нему стойкая неприязнь. А покопавшись в багаже Майсснера, его личных вещах и рабочих бумагах, Кабал понял, что тот был за человек и не мог дождаться, когда же сбросит мерзкую, ничем не примечательную личность госслужащего, как змея зудящую кожу.
Его перемещения не остались незамеченным сенцианцами, и они тут же отреагировали, чего Кабал собственно и ожидал, поэтому не удивился, когда в нескольких метрах от нижней ступеньки его встретил небольшой кортеж из суровых и серьезных таможенников. Их начальник собирался произнести что-то официозное и очевидное, но Кабал прервал его нетерпеливым движением пальца.
– Не здесь! – рявкнул он на опешившего офицера. – Не сейчас!
Он двинулся сквозь группу столь целеустремленно, что таможенники невольно расступились на две колонны. Кабал направился к зданию аэропорта, кортеж превратился в его свиту.
