Тут к шее Артёма прилепилась, втемяшившись, стайка мангинтер – дымка, как и его невидимость, не мешала им целиться. Тёма ткнул отчасти осыпанную мячами ладонь в черной слой на шее, повторил заклинание. Соприкасающиеся между собой мангинтеры стали один за другим бахать лиловой пудрой. Краем глаза мальчик увидел сквозь завесу в нескольких шагах что-то угольно-черное. Повернулся, произнося заклинательное слово скороговоркой, тыкая пальцем в налетающих, как железяки на грузоподъемный магнит, пришельцев. Облепленная Дашка плыла по воздуху вперед головой, как ассистентка иллюзиониста. Тёма двинулся к ней. Пришельцы не желали ему этого позволять. Не переставая облипать мальчика, они взялись еще и колотить, врезаясь в него на скорости, отскакивая и вновь налетая.
«Ай! Больно! Как же больно!» – в мыслях верезжал Тёма. Почти ничего не видя за слишком медленно оседающей пурпурной пеленой, мальчик отбивался от шаров, стараясь произносить искомое слово как можно быстрее. Получалось не очень удачно: он путался, глотал буквы, айкал от ударов, подчас язык его заплетался; в итоге заклинание действовало не через раз и даже не через два. Артём, однако, сделал еще шаг, по памяти.
– Ого! Фейерверки! Фейерверки! – люди со щенячьим восторгом в глазах таращились на мечущихся, разрывающихся мячей. – Песок-шоу!
Лупимый, облекаемый инопланетянами Тёма ничего к горожанам не чувствовал, кроме желания укоризненно покачать им головой. Судьба всего города решается, а они, видите ли, зрелище в этом увидели, развлечение! Мячи таки повалили великана в шаге от сестры, однако он успел вскинуть руку, коснуться Дашиного «скафандра» и тихо произнести заклинание до того, как пришельцы облепили его целиком. Чужеродное облечение Дашки стало цвета лаванды, осыпалось. Девочка грянулась. Дрогнула земля, сидящие жители подскочили на ягодицах, стоящие завалились назад.
Кончик одного из пальцев руки очень удачно остался свободен, и Артём прижал его к окутанной чернотой фаланге другого, произнес волшебное слово. Все мангинтеры на нем взорвались. Он встал на ноги, не прекращая угощать налетающих инопланетян заклятьем, склонился к поднявшейся, вновь покрывающейся шарами невидимой сестре, и тихо, чтобы люди не услышали, проговорил:
– Долби их тем обновляющим заклинанием, ну, помнишь, только таким, неправильным. Кеххенто которое.
Девочка ответила:
– Я все-таки вперед правильное попробую.
– Как пожелаешь, – Артём распрямился, изрядно покрывшийся чужеродным обрастанием.
– Кенхенто, – сказала Даша, прислонив пальчик к ноге. Все приставшие к ней шары уменьшились и сделались прозрачными, но уже в следующую секунду надулись, возвратив обычный размер, потемнели.
– О-о-о! Класс! Что-то новенькое! – обрадовалась толпища.
Даша, видя, что шары лопаются тут и там – невидимый брат стрелял в них заклятьем беспрерывно, в то время как она сама опять почти зачернелась инопланетными тварями, приложила к ноге палец, произнесла неверное заклинание. Черный скафандр на ней взорвался пылью.
– А где Люсьен? – спросила сестра Тёму, встав.
– Не знаю, давай поищем, – ответил он. Его выпады и стремительные выбросы рук могли послужить отличными примерами глумления над боевыми искусствами, если бы, конечно, кто-нибудь смог бы их узреть.
Нелегко было разыскивать в осаждающейся завесе крохотного зверька, ни на секунду не переставая обороняться от неприятелей. Благо, их количество уже не было угрожающим и уменьшалось с каждым произнесенным словом. Львиная доля жителей потеряла интерес к однообразному действу, но расходиться никто не спешил. Кто знает, может, за этим что-то еще удивительней покажут?
Скоро с шарами было покончено. Сморщенных камней брат с сестрой тоже уговорились уничтожить – неизвестно, какую опасность они могли таить. Даша сунула руку в испускающую последние струйки дыма пещеру, коснулась теплых каменьев и останков мангина, похожих на оплавленный надувной мяч, сказала волшебное слово. Лиловый прах прилетел ей в лицо. Артём в это время обшаривал склон и часть поля за его пределами, обращая мутные сморчки в сиреневый пепел. Уничтожив все иноземное, незримые великаны покинули арену, осторожно переступив публику в узкой части.
Последняя пыль опустилась. Люди сколько-то постояли, взирая на огромную песочницу в ожидании продолжения, но его все не было.
