Мангинтеры, до последнего стремясь спасти монстра, сморщивались и погибали, пачками сыплясь в огонь и вокруг холма. Вой претворился в монотонный стон. Волдыри лопнули, окрестность крайней насыпи оросилась млечной вязкой слизью. Рев стих, мангин окончательно сжарился; сухой, сдутый, он плюхнулся в огонь с россыпью мутных камешков-сморчков и погрузился в оставшийся бензин. Млечная жижа воспарила с земли двумя туманными облачками – мизерным и крупным. Мизерное опустилось на великанов, а крупное прошло сквозь купол и осело на людей с животными. У невидимых детей по ощущениям ничего не поменялось, а жители со зверьем единодушно застыли.
Исполины засияли. То, что они не видели друг друга, не мешало им сознавать, что улыбаются оба. После такого грандиозного свершения нельзя было не расплыться от ликования.
Только вот возмездие мангинтер, коих осталось немало, не заставило ждать. Они роем налетели на повлекших на гибель их повелителя. К этому моменту шары беспрепятственно прорывались через бреши затухающего купола, пробивали новые дыры, а молнии, мелькающие там и тут, стали до того блеклые, что вряд ли могли причинить кому-либо хоть малейший вред.
Без успеха увертываясь и прикрываясь руками, Артём с сестрой поняли, что отныне инопланетяне с ними церемониться не будут. Никаких уговоров синоптика не последует, и участь их будет гораздо хуже, чем у заточенных в особняке.
Ёж вылетел из огня куда-то за пределы купола. Пребывающим во тьме исполинам не суждено было это увидеть.
Облепленная Даша долго не устояла – рухнула, как подкошенная, аж затряслась земля. Артёму удалось остаться на ногах. Его чутка мутило, но ужаса прежнего он не испытывал. Напротив, ощущал прилив самомнения. Сейчас он не маленький слабый человечишка, а великан. И какие-то помпоны из размазни ему не помешают. Он не сдастся. Он поджарит их! Сожжет их всех!
Сил хватило только на один шаг. Плюхнувшись на колени, Тёма нащупал пустотелую мини-гору и обвил ее руками. Холм был горячий, бензин еще не весь выгорел, однако через шаровые доспехи мальчик этого не чувствовал. Еле-еле, но он все-таки смог приподнять руку и положить ее на жерло. Усохшие камешки осы́пались в пламя, конечность освободилась. Сразу не убрав ее, Артём беззвучно заскулил от обжога.
«То шишка, то куча царапин и ушибов от того, что с холма скатился. То самоизбиение. Теперь еще и ожог».
Пересилив боль, Тёма освободил вторую руку.
В это же время купол с треском развалился на две половины. Некогда крепкие стенки опустились на землю, как куски шелковистой материи, и исчезли. Кто-то из жителей потрясенно произнес:
– Занавес…
– Упал… – добавил некто другой.
Люди понемногу оттаивали: озирались, интересовались у близстоящих, не знает ли кто, что происходит и с какой целью они здесь собрались.
Грузчик Миша принялся лихо выплясывать. К нему присоединились сослуживицы, девушки в ярких нарядах. Окружающие смотрели на танцующих с теплом. Все повально – и люди, и животные – преисполнились биением жизни, миролюбием. Лицо Натальи Федоровны посветлело, впервые в жизни, пожалуй. Она несколько раз обдернула тугое платье на животе. Дети-бродяги, видимо, чище стали выглядеть и приятней пахнуть: стоящие рядом с ними не зажимали носы и не стремились отодвинуться как можно дальше. К ним подошел поздороваться дед, которого они обхаживали в доме Кобылиных. Старик изменился, став энергичным, уверенным в себе. От Киреевых, от которых несло жженой резиной, к слову, тоже никто не шарахался.
Артём понаблюдал бы за преображением жителей, будь у него возможность, но ее не было. Он сцепил руки в замок, чуть подтянулся вверх, страшась представить, что произойдет, выпусти он холм. Начал склонять голову к огню. Мангинтеры безустанно оттягивали обратно. Тёма не сдавался, стиснул зубы от напряга. Удалось! Сквозь образовавшийся просвет в лицо ударило жаром. Мальчик всего лишь успел увидеть, что горючего в пещере осталось меньше четверти – так быстро пришельцы возвратили его голову в исходное положение. Всё зримое опять слилось в тусклое пятно, и оно неотвратимо потемнело.
Разыгрывавшаяся феерия поразила жителей до немоты. Никто не мог оторвать взгляда, включая животных. Многие даже не моргали. Черный великан обжимается с холмом, который на поверку (невероятно!) всегда был спящим вулканчиком. Потом гигант тянется к жерлу тем местом, где должно быть лицо. Часть головы его исчезает, а затем восстанавливается из других шарообразных объектов. Это не фокус, а чародейство какое-то!
Ноги Насти Лазуткиной то и дело подкашивались, но глаз от зрелища девочка не отрывала. И как только ее угораздило надеть туфли на таких-то каблучищах?
