Увидев преобразившуюся дочку, мать заставила и Артёма привести себя в порядок, а то «как на колядки собрался». Тёмка нехотя ополоснулся, поднялся в свою спальню. Натянул джинсы, сунул в карман сплющенное пластилиновое существо. Хотел надеть теплую джемпер, в которой ежа вынес из дома, только в шкафу его не нашел. Потерев голову, вспомнил, что оставил на чердаке. Слазил за джемпером, исхлестал его о наружную стену сарая, вытрясая песок, и надел. Отнес раскладушку обратно в кладовку, чему пушистые были не рады.
Скорая прибыла через полчаса. При развороте заднее колесо попало в яму, и буханка еще минут пять буксовала, обстреливая папину машину вылетающими из-под колес щебенкой и сохлыми комьями грязи. Когда автомобиль все же остановился, из него вылез изморенный доктор с темными кругами на нижних веках. Его халат был испачкан и порван в нескольких местах, а фамилия на бейджике – Трясучкин – Дашке с братом показалась знакомой, но они так не вспомнили, где ее слышали.
Первым делом врач прижал папе три пальца к шее. Начал говорить, но слова произносил так быстро, что невозможно было разобрать. Выстроившиеся в шеренгу мать с детьми не знали, что предпринять: вроде доктор сообщил им нечто, наверно, важное, а, может, попросил о чем-то, но вот о чем? Трясучкин бросил на них сочувствующий взгляд, видно, приняв за умственно отсталых, и… бросился на улицу. Тёмка с Дашей переглянулись. Мама рванула за врачом.
Доктор вернулся с водителем буханки – мрачным здоровяком в кирзовых сапогах. Последней с виноватым видом тащилась мама. Верзила закинул отца на плечо и понес к машине. Мать охнула от небрежного обращения с мужем, Дашка раскрыла рот. Артём тоже неприятно удивился, но не подал вида. Виляющим паровозиком все вышли за калитку. Бугай открыл задние двери автомобиля. Положив отца на сбитую деревянную лежанку, он обернулся на мать. Та без слов нырнула в салон, примостилась в ногах мужа.
– Я позвоню, – пообещала она детям.
На майке папы Дашке привиделся крошечный оранжевый блик. Дашка моргнула – отсвет исчез, если вообще был.
Водитель захлопнул двери. Машина проскрипела, как вилы по гигантской тарелке, и уехала. Дети недвижимо стояли у дороги, глядя, как карета скорой помощи с самыми близкими людьми растворяется в сгущающейся сумрачной синеве. Наталья Федоровна смотрела на них со своей лавочки и улыбалась.
Брат с сестрой не помнили, как зашли в дом, включили свет в гостиной, зашторили окна и притулились на полу у дивана. Это было как во сне, навсегда забывающемся поутру. Дашка, склонив голову, рассматривала носки, а Тёмка глядел прямо перед собой, но взор его был столь отрешенный, как будто он, получив возможность видеть сквозь стены, созерцал что-то находящееся не менее чем за тысячу миль.
Наевшись, появились коты: старшая хозяйка перед отъездом оставила им в прихожей открытый пакет сухого корма, и пушистые весело похрустели, окуная в него морды. Фланирующей походкой питомцы дошли до дивана, вспрыгнули на него и растянулись на спинке. Шерстка обоих была чиста и прилизана, искупали они друг друга на славу. Вдруг Матвей поднял мордочку и сказал:
– Йа заббыл, заббыл! Ссо-ссед этто фсе! Емму к-карттин-нки нне понр-раввиллись в саррае, ввот! С-старрший хоззяйин сстал-л уббир-рать ихх! А ссос-сед фзялл и уб-бежалл!
Никто на высказывание не обратил внимания, и кот отвернулся к окну, положил голову на лапки.
Сколько-то времени спустя Артём нагнулся, чтобы растереть затекшие от неподвижности ноги. Выпрямился уже с покрасневшими глазами. Даша закрыла лицо ладонями и начала всхлипывать. Коты поддерживали младших хозяев, делая предельно грустные мордочки.
После того, как брат и сестра выплакались, в лежаке Фокса образовался белый огненный шар. Языки пламени под ним извивались, скользя по краям кокона. Полосатый глянув на лежак брата, испуганно заерзал. Дети впялились на огненную сферу. Серый вскочил и свалился за диван, не удержавшись на узкой спинке. Дашка пыталась поймать его, но не успела. Раздался громкий треск рвущейся обивочной материи и разъяренные вопли. Было сложно разобрать, что именно верещал кот, но, кажется, он требовал своего адвоката.
Горящий круг увеличился, огненные языки закорчились как в ускоренной перемотке. Взлохмаченный и со слегка перекошенной от негодования мордой Фокс вышел из-за дивана и отряхнулся. Шар шумно пыхнул и исчез, на его месте появился Люсьен.
– Получилось, – сказал он, выпрыгнув из кокона, и присеменил в центр гостиной. От него так и веяло спокойствием и душевным теплом.
Артём посмотрел на зверька полными горя глазами.
– И?
– Мне удалось, – повторил ёж уже не так радостно.
Тёмка резко встал.
–Да какая разница, что там удалось, у нас папа без сознания! Что может быть хорошо, когда у нас беда?! А если он при смерти?
Прокричав это, мальчик залез на диван с ногами, повернув голову вбок и прикрыл лицо ладонью. Ёж хотел все объяснить, но слова застряли в горле. Он опустился на пол, понурился и как будто постарел. Фокс в это время обследовал каждый сантиметр кокона, потом уселся в него. Там и остался.
