И тогда одинокий бог заключил сделку с высшими силами. Он пошел по свету, ища тех, кто невозможно страдал. Одинокий бог подходил к ним, невидимый для их глаз, и собирал их слезы в глиняный кувшин. Боль, отчаяние, ненависть, невыносимая грусть — целая вереница чувств свернулась тугим клубком на дне кувшина. С каждой новой слезой ноша одинокого бога становилась тяжелее. Когда кристально прозрачное соленое горе почти достигло краев, одинокий бог остановился не в силах передвинуть ноги. В воде он увидел отражение всех людских печалей, и по его щекам потекли слезы. Высшие силы прошептали ему на ухо: «Желаешь ли ты понять их, встать с ними в один ряд, одинокий бог, не знавший горести и мучений? Хочешь ли ты отбросить свою судьбу и положить конец своему отшельничеству? Попрощаться с беспамятным благом покоя?» Слезы одинокого бога упали в кувшин, наполнив его до самой кромки горлышка. «Да». — «Тогда выпей, одинокий бог. И прощай». Он поднес кувшин ко рту, но его рука дрогнула, и на землю выплеснулась небольшая часть. Почва впитала слезы одинокого бога, обратив их в драгоценные камни, а сам он поглотил горести и переживания живущих. Одинокий бог упал на колени, его сердце учащенно забилось. Мирская злоба и непреодолимая грусть завладели его разумом и душой, но его собственные чувства пропали, затерявшись в горных россыпях. Одинокий бог узнал и понял боль каждого живущего, но понять его не смог бы никто. Бог поднялся. Его окружали люди, безразлично шедшие по своим делам. Теперь он видел и слышал их, но они по-прежнему не могли принять его души. Они в страхе обходили его стороной, и бог познал новый вид одиночества. Он, понявший все оттенки людской печали, не мог быть понят ими. «Если я не могу быть с ними, то зачем они мне нужны?» — подумал одинокий бог.
Он пошел по свету, показывая людям их пороки, отражая их так, как отражает мутная вода лица: неясно, расплывчато, искривленно, но узнаваемо. И каждый, встреченный им, обращался в прах, увидев свою истинную сущность. Потому как нет на свете силы мощнее, чем саморазрушение».
На этой строчке Лина не выдержала, коснувшись пожелтевшей страницы. Пальцы оставили на ней алый развод, и тогда охотница вспомнила, что произошло. Она испуганно схватила Джоша за плечи, встряхнула, он не отреагировал.
— Проснись, пойдем, нам нужно уходить, — взмолилась она, в сердце поселилась тревога. — Ну же!
Вдалеке начал нарастать тяжелый свинцовый гул, он словно огибал невидные глазу горы и стелился по земле, приближаясь с каждым вздохом. Лина испуганно схватила мороя за руку, потянув вперед, заставив подняться, он все так же безразлично смотрел вниз. Лина спешно побежала вперед, почти таща Джоша за собой силком, шум приближался, будто топот копыт незримой армии мчался за ними. Сквозь цветы, по мягкой траве, рассекая вихри лепестков и пыльцы бежали они от неминуемой смерти — охотница была уверена: настигни их шум, они уже не спасутся. Лина почти чувствовала дыхание неживых всадников на коже, сбивчивые фразы на неясном языке слышались за спиной. Среди розовых кустов, гибких ив, жизнерадостных маков скромной клумбой расцвели ирисы, Лина, не думая, рванула к ней, обнаружив крохотную калитку, надежно спрятанную среди кустов розалий. Резко охотница сорвала крючок с петли и толкнула дверь вперед, ледяные пальцы скользнули по ее плечу в бессильной попытке удержать.
Она вдохнула полной грудью, сев на полу рядом с злополучным мраморным столом. Лина тяжело и глубоко дышала, пытаясь унять бешено бившееся сердце, у ног валялся окровавленный кинжал. На ее макушку нежно, слабым касанием легла ладонь. Повернув голову, охотница не смогла сдержать нервную улыбку, вспыхнувшую в углах губ. Это был Джош, и он смотрел на нее. «Живой».
— Благодарю, мисс Винтер, — просто сказал он. — А теперь отдохните, вы хорошо поработали.
========== 17. Его память ==========
Лина поднялась на ноги, тело налилось тяжестью. Она скорее ощутила, чем заметила чужие настороженные взгляды, но никто не решил препятствовать. Сухая ладонь коснулась взмокшей щеки мороя. «Теплый». Неужели все, что произошло с ними только что, реально? А он это видел?.. Взгляд скользнул по окровавленной груди, вновь вернулся к синим глазам.
— Какой же ты… — голос дрогнул, когда пальцы проехались вниз. — Скотина.