Она отчеканила мягко, но непреклонно, вместе с движением ногти впились в белую кожу, оставив на ней длинные царапины и вызвав непрошенный удивленный вздох у причины треволнений. Охотница резко оттянула руку назад, развернулась на пятках, не смотря по сторонам, пошла вперед, крепко сжав ладони в кулаки. Она не хотела знать, как отреагируют на ее поступок собравшиеся нелюди, но, проходя мимо Кристофа, вжала голову в плечи, услышав назойливое присвистывание. Лине стоило огромных трудов не разрыдаться. «Ну уж нет, я не доставлю вам такого удовольствия». Она старалась не сорваться на бег, шла вперед, гордо задрав подбородок. Ей не хотелось думать о том, что о ней могут вообразить, да она и не могла, в голове билась лишь одна настойчивая мысль: нужно сохранить лицо, а все остальное — потом.
Она вышла из кабинета, прошла гостиную, поднялась по лестнице в комнату и только здесь, в тишине и покое, позволила себе сползти вниз, прижавшись лопатками к затворенной двери. Силы покинули, но она хотя бы смогла добраться до своего картонного убежища. Что ж, неплохо. Лина обхватила руками колени, подтянула их к груди и положила на них голову, безразлично уставившись на постель. В голове носило ветром перекати-поле, губы дрожали, но позволить себе разрыдаться — роскошь, поэтому следовало успокоиться, вдохнуть полной грудью, отключить чувства, насколько то было возможно, забыть обо всем. Лина не знала, сколько провела так времени, но пол комнаты залило закатно-алое солнце. Раздался негромкий стук в дверь, сначала она решила, что показалось, но он повторился, послышался знакомый надоедливый голос:
— Эй, маленькая охотница, ты там не сдохла?
Лина невольно усмехнулась. «Потрясающее проявление заботы». Впрочем, чего еще ожидать от кровососа со стажем.
— Смотри, а то дверь выбью, — честно предупредили с той стороны.
Охотница только тихонько хмыкнула.
— Пошел ты, — отозвалась она совершенно беззлобно, злиться сил не было.
— О, живая! — радостно возвестил голос.
Ручка двери провернулась, осторожно и настойчиво ее стали открывать, отпихивая Лину в сторону с пола. Охотница лениво подождала, проехавшись ягодицами вперед по блестящему паркету, после воззрилась взглядом, полным, вселенского презрения, на красноволосую голову, просунутую в открывшуюся щель.
— Ола.
— Ты не знаешь испанский.
Кристоф недовольно сморщил нос и протиснулся вперед плечом, поставив ногу в проход.
— Уверена?
«Действительно. Что мне о них вообще известно?» Лина промолчала, даже не подумав двинуться с насиженного места, только ее взгляд говорил красноречивее ее.
— Мне кажется, ты мне не рада.
— Да неужели?
Сколько горького сарказма было в ответе, хоть засаливай!
— Да.
— Ты такой мнительный.
На высказанной фразе охотница поймала себя на мысли, что вовсе не опечалена приходом этого несуразного во всех смыслах вампира. Он умел вызвать раздражение одним своим видом, что притупляло остальные чувства. И совсем не нужно было думать о…
— Так, расскажешь, что ты там увидела?
Он окончательно ввалился в комнату, дверь вновь захлопнулась. Кристоф присел рядом на корточки.
— А вы всегда тыкаете ножом в сердце живого человека?
— Он не человек.
Лина осеклась. «Точно. Может, у них это обряды такие, которые все проходят. Тоже мне, племена Тумба-Юмба. Да чтоб вы подавились своими обрядами, ублюдки». Охотница взвинчено отвернулась, после вновь вернулась взглядом к чужим темным глазам. А ведь правда, не было в них ничего человеческого — ни грамма. Тогда почему она постоянно об этом забывала? Голова шла кругом от бесконечного повторения.
— Да чтоб вы…
Она начала говорить, повысив тон, и мечтая о том, чтобы этот представитель рода вампирского скорее от нее отстал, но внезапно запнулась, посмотрев на его сосредоточенное лицо.
— Заткнись.
Морой оборвал фразу резко, одним коротким негромким словом. Он втянул носом воздух, широко разъехались крылья ноздрей, подозрительно скосился на Лину, а после без всякого стеснения сцапал ее за плечо, удержав от попыток вырваться, и содрал ее шейную повязку. Увиденное удивлением промелькнуло в выражении лица. Охотница замерла, сглотнув.
— Что там?
Она догадывалась, но боялась спросить. Лина с утра не проверяла оставленную рану, но почему-то была уверена, что все стало только хуже. Ей казалось, что она чувствует болезнь, распространяющуюся по телу все сильнее с каждой минутой. Голос дрогнул, когда она скосила глаза вниз, заметив фиолетовую вздувшуюся вену на ключице, нырявшую под лямку майки.
— Я умру, да?
Прошептала, словно и не она. Кристоф нахмурился, тщательно разгладил пластырь на краях и прилепил повязку обратно.
— Нет, — ответил он.
В его голосе не доставало привычной уверенности, Лина схватила его руку за запястье, придержав.
— Скажи правду.
Он выдернул пальцы, отстранившись, как от прокаженной.
— Нет! Не знаю… — Мотнул головой, только перья волос алыми всполохами обагрили кожу. — Мы разберемся.