— Эйре... — он растянул слово, будто пробуя его на вкус. — Там делают пиво, от которого боги Одина завидуют. Зачем мне разрушать бочку, из которой пью?
— Потому что эта бочка отравлена! — Дунлайнг ударил кулаком в грудь, и медная гривна звякнула. — Бран и Руарк — колдуны! Они подчиняют народ словами, а не мечом. Сегодня они забрали мои земли, завтра придут за твоими доками!
Хальфдан усмехнулся. В его бороде, заплетённой в две косы с серебряными кольцами, застряли крохи вяленой оленины.
— Твои земли? — он кивнул одному из воинов, и тот бросил к ногам Дунлайнга свёрток. Из грубой ткани выкатилась карта, вырезанная на берёсте. Красными чернилами на ней были помечены границы Эйре, захватившей Уи Гаррхон и Уи Энехглайсс, взявший под защиту монастырь Глендалохс и присоединёнными Уи Дрона, Уи Буйде. — Ты предлагаешь мне то, чем уже давно не владеешь. Как нищий мошенник, торгующий чужим золотом.
Викинги захохотали. Один из них, детина с голым торсом, покрытым синими татуировками, крикнул:
— Может, подаришь нам луну, король? Она тоже ничья!
Дунлайнг задрожал. Его пальцы впились в карту, рвя берёсту.
— Я дам тебе больше! — он выкрикнул, перекрывая смех. — Сокровища моих предков. Золото, что спрятано в курганах...
— Золото? — Хальфдан перебил его, вставая. Кольчуга, сплетённая из тысяч стальных колец, загремела, как змеиный хвост. — Золото я беру сам. А вот пиво, которое не туманит разум, а заставляет сердце биться в такт вёслам... — он подошёл к королю вплотную, и тот отступил, наткнувшись на столп из резных рун. — Его делают только в Эйре.
В длинном доме стало тихо. Даже факелы, казалось, перестали трещать. Хальфдан обвёл взглядом своих людей:
— Кто из вас готов променять бочку «Грома Одина» на жалкие блёстки?
В ответ зарычали рога, затопали ноги. «Нет! Никто!» — кричали викинги, и Дунлайнг понял — проиграл.
— Ты глупец, Хальфдан, — прошипел он, обнажая кинжал. Но прежде, чем клинок покинул ножны, конунг схватил его за запястье. Сталь впилась в ладонь, кровь закапала на пол.
— Ты ещё и жизни своей не ценишь, — Хальфдан вырвал кинжал и швырнул его в угол, где лежали кости, обглоданные псами. — Убить тебя — всё равно что раздавить вошь. Но я дам тебе совет: беги. Беги туда, где твоё имя ещё что-то значит.
Дунлайнг вырвался, спотыкаясь на разлитом пиве. Его плащ зацепился за крюк с вороньими перьями, и когда он выбежал на улицу, за спиной короля прозвучал новый взрыв хохота.
— Конунг! — догнал его молодой викинг с лицом, изуродованным оспой. — Ты это обронил.
Он протянул свёрток — ту самую карту. Но когда Дунлайнг развернул её, вместо берёсты увидел кусок пергамента. На нём детской рукой был нарисован дуб, обвитый змеёй, а под ним — король Лейнстера в виде осла, несущего на спине бочку с надписью «Глупость» на норвежском, дети Хальфдана залились смехом, глядя на покрасневшего от ярости короля.
К вечеру, когда солнце утонуло в свинцовых водах залива, Дунлайнг стоял на краю торфяного болота. Его конь, издыхающий от усталости, хрипел, опустив морду в грязь. Король вытащил из-за пазухи медальон — последнюю реликвию дома Муйредайг, изображающую волка, пожирающего солнце.
— Они заплатят, — он швырнул медальон в трясину. — Если не мечом, так огнём.
А в Дублине Хальфдан поднял рог за Эйре. Его голос, грубый и мелодичный, подхватили десятки глоток:
— За мост между морем и сушей! За закон, который крепче стали!
Но когда пир закончился, конунг вызвал к себе скальда — старика с глазами, словно выжженными дымом священных костров.
— Напиши Брану: пусть удвоит поставки. Зима близко, а мои воины любят согреваться... — он усмехнулся, разминая рану на ладони. — И добавь, что воронья стая кружит над его дубом.
Ветер донёс с болот крик одинокого волка. Где-то в темноте, меж мхов и валунов, Дунлайнг мак Муйредайг клялся тьме: Эйре не увидеть весны.
***
Скрип дерева, треск смолы под ножом, звон закалённого железа — эти звуки стали моим ежедневным ритуалом. Я стоял в полутемной мастерской в Уи Гаррхон, где дым от горнила смешивался с запахом свежеструганного ясеня. Передо мной лежали обломки захваченного арбалета — изогнутая дуга с трещиной, железный спусковой механизм, обрывки тетивы из бычьих жил. Три штуки. Всего три, и каждую я пересчитывал как священную реликвию. Викинги, продавшие два из них за вес серебра, даже не подозревали, какую искру бросили в порох.
— Смотри, Бран! — Коналл, мой верный кузнец с руками, покрытыми ожогами, протянул мне полосу железа. — Похоже на твой чертёж?
Я провёл пальцем по зубцам, выкованным вдоль края. Да, это был магазин — сердце Чо-ко-ну. В прошлой жизни я подарил такой сыну на семилетие и часто чинил его потом. Тогда всё казалось простым: пластик, алюминий, стальные пружины. Теперь же...
— Зубцы должны быть ровнее, — я приложил железо к деревянному ложу арбалета. — Иначе болты будут застревать.
— Легионеры ропщут, — за моей спиной раздался голос Руарка. Он вошёл, задевая плечом связку луков, висевших на стене. — Говорят, ты тратишь зерно на «палки с верёвками», вместо того чтобы ковать мечи.
