— Нет. Но теперь у нас есть крепкий тыл, а у Айлиля нет ресурсов.
Утром первые телеги с зерном двинулись на восток. Крестьяне Эйре, сами недоедавшие, отдавали часть запасов — по закону, за каждый мешок полагалась медная монета с изображением дуба. Я наблюдал, как мальчишки из Уи Хенкселайг, с лицами, распухшими от голода, жались к котлам с похлёбкой. Сестра Морн раздавала лепёшки, выпеченные с тмином — чтобы отпугнуть злых духов и червей в животе.
— Они будут помнить этот день, — сказал Руарк, стоя рядом.
— Помнить — мало. Они должны верить в верховенство закона.
Вождь Осрайге подошёл ко мне, держа в руках горсть земли.
— Возьми. Это наша клятва. Пока корни дуба цепляются за эту почву, Осрайге — часть Эйре.
Я сжал комок глины. Она была тёплой, словно живой. Где-то там, за туманами, Айлиль копил силы, а викинги Хальфдана точили топоры. Но сегодня солнце светило над долиной, и ветер нёс запах свежевспаханной земли — первой за много лет.
Закон, как зерно, прорастал медленно. Но его корни уже было сложно вырвать.
***
Дождь затих, оставив после себя тяжёлый запах сырой земли и дыма. Я стоял у повозки с зерном, наблюдая, как старейшины Осрайге завязывают узлы на мешках, их пальцы дрожат от голода и надежды. Руарк где-то спорил с Коналлом о распределении железа, его голос, грубый и надломленный, сливался с шумом реки. Внезапно Кайртир вынырнул из толпы, его лицо было бледнее лунного света. В руке он сжимал свёрток, обёрнутый в промасленную кожу.
— Бран, — он протянул мне находку, словно боялся обжечься. — Среди трофеев Айлиля... В сундуке с гривнами.
Развернув кожу, я увидел пергамент. Медный волк, оттиснутый в углу, впился клыками в сердце, из которого струилась чернильная кровь. Латинские буквы, выведенные чётким почерком: «Соглашение исполнено. Ждите знака у дуба». Подпись — завиток, точь-в-точь как на моих чертежах арбалетов. Сердце сжалось, будто те самые клыки впились теперь в меня.
— Где сундук? — спросил я, стараясь не дрогнуть голосом.
— В обозе, за палаткой Финтана. Там ещё... — Кайртир замялся, глядя на мои руки, сжимавшие пергамент так, что костяшки побелели. — Там был этот.
Он достал из-за пояса обломок клинка. Сталь, тёмная и зернистая, с характерными прожилками — эйрит. Наш эйрит. Тот, что могли выковать только в печах Глендалоха.
— Собирай совет. Тихо, — приказал я, пряча пергамент за пазуху. Холод металла жёг кожу сквозь ткань.
Палатка Финтана пахла дымом и мёдом. На столе, заваленном картами и восковыми табличками, тускло горела масляная лампа. Руарк, Коналл, Финтан и сестра Морн молча наблюдали, как я кладу пергамент перед ними. Тень от волчьей печати плясала на холсте, будто живая.
— Предатель, — первым нарушил тишину Руарк. Его пальцы впились в рукоять кинжала. — Кто?..
— Тот, кто имел доступ к чертежам, — перебил я, разворачивая свиток с планами арбалетов. Завитки подписи на пергаменте совпадали с моими пометками у спускового механизма. — И к эйриту.
Коналл резко встал, опрокинув скамью. Его лицо, обожжённое годами у горна, исказила ярость:
— Ты думаешь, это я?! Да я скорее...
— Сиди, — рявкнул Руарк. — Все под подозрением. Даже ты.
Сестра Морн протянула дрожащую руку, касаясь пергамента:
— Этот знак... Я видела его. На плаще того монаха, что приезжал из Фернса. Он спрашивал о больных после битвы у брода.
— Лиам? — Финтан нахмурился. — Он осматривал раненых, раздавал зелья...
— И мог рыться в вещах, — закончил я, вспоминая худощавого монаха с тихим голосом. Он часто задерживался у кузницы, задавая вопросы о температуре плавки. Тогда это казалось любопытством учёного.
— Нет, — покачала головой Морн. — Лиам умер от лихорадки две недели назад. Хоронила его сама.
Тишина снова сгустилась, прерываемая лишь треском фитиля. Я закрыл глаза, перебирая в памяти лица: кто подходил к чертежам? Кто знал секреты эйрита? Коналл... Нет, он скорее сжёг бы мастерскую, чем предал. Финтан? Слишком предан, как пёс. Руарк? Его амбиции ограничивались полем боя.
И тогда я вспомнил.
— Где Келлах? — спросил я, замечая, как Финтан слегка дёрнулся.
— Обходит дозоры, — буркнул Руарк. — С тех пор как Айлиль сбежал, спит по два часа в сутки.
— Приведите его. И... — я взглянул на Кайртира, замершего у входа. — Принеси сундук Айлиля. Весь.
Сундук, обитый железными полосами, пах медью и прелыми листьями. На дне, под грудой серебряных слитков с клеймом Лейнстера, Кайртир нашёл ещё один пергамент. И ещё. И ещё. Письма, датированные месяцами ранее, с теми же волчьими печатями. В одном из них — чертёж арбалетного магазина, с пометками на полях: «Спусковой механизм слаб. Увеличить рычаг». Мои собственные слова, сказанные Коналлу полгода назад.
— Кто ещё видел эти чертежи? — спросил я, чувствуя, как гнев поднимается из желудка к горлу.
— Я, Коналл, — начал Финтан, бледнея. — И... Келлах. Он спрашивал, как работают арбалеты, чтобы лучше командовать.
— И ты показал ему? — голос сорвался на крик. — Ты, чёрт возьми, знал, что чертежи секретны!
