Финтан отступил, наткнувшись на стол. Лампа упала, вспыхнув на миг перед тем, как погаснуть. В темноте кто-то выругался, зазвенело оружие.
— Факелов! — крикнул Руарк, но я уже вытащил кресало.
При свете нового огня лицо Финтана было маской ужаса:
— Он сказал, что хочет тренировать легионеров... Я не думал...
— Где Келлах? — повторял я, как заклинание. — Где...
Дверь палатки распахнулась, впуская порыв ледяного ветра. На пороге стоял он — Келлах, его плащ покрывал иней, а в руке зажат свёрток.
— Искали это? — он бросил на стол ещё один пергамент. На нём — карта Эйре с пометками: склады зерна, маршруты караванов, слабые точки стен Гаррхона. Подпись — тот же завиток.
— Ты, — прошептал Руарк, выхватывая меч. — Ты крыса...
Келлах усмехнулся.
— Нет, но я знаю чья это подпись, и кто предатель!
— Арбалетчики! — заорал я, выбегая в ночь. — Брать живым!
Холодный ветер рвал плащ, цепляясь за швы, словно невидимые пальцы мертвеца. Я стоял на краю карьера, где добывали руду для эйрита для наших арбалетов, и сжимал в руке пергамент с рваными краями. Чернильная волчья голова в углу документа казалась живой — её клыки впивались в строки предательства, написанные рукой человека, которому я доверял. Келлах, тяжело дыша, стоял рядом. Его латы, покрытые слоем дорожной пыли, скрипели при каждом движении.
— Это его почерк, — пробормотал он, тыча пальцем в завиток под текстом. — Лиам всегда так закручивал буквы. Как змея.
Имя ударило в висок. Лиам. Монах из Фернса, тихий, с глазами, всегда опущенными в пол. Тот самый, что три месяца назад лечил раненых после битвы у Слив-Блум. Тот, кто ночами сидел у костра, переписывая законы Эйре на пергамент. Тот, кто знал, где спрятаны склады зерна и как устроен спусковой механизм «Клыка».
— Где он сейчас? — спросил я, не отрывая взгляда от карты с пометками вражеских лагерей.
— В Гаррхоне. В скриптории, — ответил Келлах, стиснув зубы. — Говорит, переписывает летопись для монастыря.
Ложь. Ложь, сотканная из полуправды, как паутина в углу заброшенной башни. Лиам не переписывал — он вынюхивал. И теперь, сжимая в кулаке этот пергамент, я чувствовал, как гнев пульсирует в висках, горячее пламени кузнечного горна.
— Десять арбалетчиков, — приказал я, разворачиваясь к Кайртиру. Тот, как тень, вынырнул из-за валуна, его «Клык» уже был наготове. — Взять живым. Пусть ответит по закону.
Кайртир кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. Солдат, а не следователь. Арбалетчик, а не егерь. Но егерей — тех, что умели подкрадываться бесшумно, как совы, и брать языком без крови — я отправил на восток, следить за передвижениями Айлиля. Ошибка. Горькая, как полынь.
Скрипторий монастыря Глендалох пах воском, пылью и предательством. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна, золотили стопки пергаментов, разложенных на дубовых столах. Лиам сидел в дальнем углу, его тонкие пальцы быстро выводили буквы гусиным пером. Ни тени тревоги на лице — лишь лёгкая улыбка, будто он сочинял поэму, а не отчёт для Хальфдана Дублинского.
Арбалетчики вошли, как буря. Их сапоги, подбитые железом, гулко стучали по каменному полу. Лиам вздрогнул, чернильница опрокинулась, расплываясь чёрной лужицей по тексту о «величии законов Эйре».
— Брат Бран требует вашего присутствия, — произнёс Кайртир, сжимая арбалет. Его голос звучал чужим — жёстким, как клинок.
Лиам встал, медленно, словно старик. Его глаза метнулись к боковой двери, ведущей в сад с лекарственными травами.
— Я... я должен закончить...
— Сейчас, — перебил его арбалетчик по имени Дубтан, бывший пастух с руками, привыкшими резать овец, а не брать пленных. Он шагнул вперёд, но Лиам рванулся в сторону, опрокинув стол. Пергаменты взметнулись в воздух, как стая испуганных птиц.
Первый болт впился в косяк двери, едва не снёс монаху ухо. Второй — в ногу. Лиам вскрикнул, упав на колени, но рука уже тянулась к поясу, где прятался узкая дага — подарок Хальфдана, с рукоятью в виде волчьей головы.
— Стой! — закричал Кайртир, но Дубтан, слепой от адреналина, выпустил третий болт. А за ним четвёртый, пятый...
Когда мельтешение прекратилось и все немного успокоились, Лиам лежал на спине, словно ёж, утыканный болтами. Его пальцы все ещё сжимали пергамент с картой Гаррхона, помеченной красными крестами — слабыми точками стен.
— Живым, говорили вы? — Келлах скривил губы, разглядывая тело. Мы стояли в подвале монастыря, где запах ладана смешивался с медным душком крови. — Да тут и цепного пса не опознать.
Я молчал. В горле стоял ком, горячий и колючий. На столе передо мной лежали документы: письма к Хальфдану, отчёты о передвижениях легионов, чертежи арбалетов с пометками на норвежском. Лиам продавал не только секреты — он продавал души тех, кто доверял ему перевязывать раны.
— Они не обучены, — пробормотал Кайртир, опустив голову. Его пальцы нервно теребили тетиву. — Мы... мы думали, он нападёт.
— Вы думали, как солдаты, — резко оборвал я. — А надо было — как охотники.
