Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Не одна власть играет. Население РФ азартно играет с властью, рассчитывая выиграть от взаимной неопределенности. Население как игрок имеет свои игровые ресурсы. Оно рассчитывает на слабости власти, о которых ему известно, а властям нет («снизу виднее»). Власть никогда не знает истинной готовности масс к сопротивлению ей и не знает всех вероятных поводов к этому. Ступая на минное поле, Кремль идет по нему, рассчитывая только на свою верткость.

Военная угроза – это заявление о готовности к противодействиям и причинению ущерба. В Системе РФ угрозу понимают иначе – как вечно возможную и неизвестно от кого и откуда исходящую. Оттого и массовая сделка населения с властью в Системе не может быть договорной: то, что вчера было ресурсом власти, сегодня может ей «угрожать».

Оппозицию возмущают привилегии силовых структур за счет штатского населения. Они хорошо заметны в концепции пенсионной реформы, от тягот которой силовики освобождены. Здесь две причины – простая и стратегическая. Простая – в нормальности неравенства для «социума власти». Необъявленное как принцип, неравенство является в РФ нескрываемой нормой.

Но главный фактор имеет стратегическую природу. Он восходит к стратегиям холодной войны – приоритету безопасности стратегических вооружений перед безопасностью населения. Неуязвимость оружия возмездия была важнее безопасности граждан. В Системе РФ та же логика: внутренняя силовая инфраструктура защищена лучше гражданского населения, поскольку может понадобиться для возмездия ему. Силы порядка в Системе – не полицейские силы, а силы возмездия, и население это знает.

Страсть Кремля к умножению охранных структур, борьбе с протестами, «экстремизмом» – демонстрация готовности к сдерживанию населения как вероятного противника. Во внутренней политике власть ведет себя стратегически, будто на внешнем поле. Так, когда премьер Столыпин размещал войска в империи, исходя не из риска вторжения, а из задачи подавления внутренних беспорядков.

Обычное мышление Путина и центра власти РФ военно-стратегическое. Его базовый статус – не бюрократическое управленчество, а готовность к отпору внутри.

Стратегическое поведение Системы означает трансфер боевых практик в гражданскую жизнь и обратно. В пользу этого говорят обстоятельства ее генеалогии.

С осени 1993 года до 2004–2005 годов Система РФ вела важные внутренние войны – от боев 1993 года в Москве до двух войн на Кавказе. В войны вовлекались гражданские силы и институты. Так, в чеченском конфликте ударной силой были полицейские части ОМОНа, привлекавшиеся по очереди из регионов страны. При том что войну выиграли не войска, а политика «чеченизации» конфликта, военный импринтинг не остался без последствий. Войны укрепили презрение управленцев к личности и человеческой жизни. Навыки мести и пытки вынесены администрацией РФ из кавказских войн.

Императив выживания, под которым формировалась Система с начала 1990-х, облегчил Центру принятие решения о войне с Чеченской Республикой. Это решение заложило мифологию «кавказского варвара» в фундамент идеи Врага Системы. Но «Враг» здесь производное, политический дериватив. Враг понадобился Системе, чтобы оправдать ее стратегический транзит. Мейнстрим внутреннего развития отбросили ради мейнстрима «битвы демократии с врагами».

Военно-стратегический приоритет развития России закрепляется с 1999 года – сочетанием травмы войны в Югославии, началом второй кавказской войны и воинственной стратегией президентских выборов 1999–2000 годов. Понятие государственности микшируется с идеей вооруженного государства «эпохи войн в мирное время», дающего отпор все новым угрозам. Лидерский имидж Путина трансформируется в силовой образ вождя выживающей нации.

Рассмотрим переживания Системой триумфа и ее самочувствие в зените побед­.

Критерием «побед России» выступают не реальные успехи, а потери от внешних ударов по ней – наподобие американских антироссийских санкций.