Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

В обычных обществах есть механизм учета провальных и опасных кейсов, риск повтора которых включает самозащиту. В Системе РФ этот блок фальсифицирован. Команда власти практикует превенцию рисков, используя ложные прецеденты «угроз». Например – угроза раскола элит. Настоящий раскол элит – глубокий конфликт, возникающий непредвиденно по неслучайному поводу. Зато «раскол элит» превращают в обвинительное клеймо, криминализуя несогласие и конфликт стратегий в истеблишменте. Так в 2011–2012 годах изготовили жупел «заговора Медведева», якобы связанного с митингами на Болотной.

РФ с первых дней конструировалась идеологами, лишенными обратной связи с национальным общественным мнением. Нехватку ресурсов Система восполняла хищной рефлексивностью клуба господ. Опережая противников, она подавляла их волю к стратегическому сопротивлению. Технология этого незамысловата – эскалация. Но это срабатывало.

Политическое планирование 2000-х годов отражает крен в сторону тактик электоральной гегемонии. Гипертрофия политического мониторинга (здесь я вынужден вспомнить свой ФЭП) была недостаточна для выработки политического взгляда на вещи. В политике гегемония достигается захватом повестки. Погоня за «повесткой завтрашнего дня» легко обращается в спорт, в период президентства Медведева это стало особенно заметно. При всегдашнем поиске «креативных ходов» политически то были потерянные годы, закончившиеся объявлением самого Медведева «угрозой».

В Системе РФ выдумывание угроз имеет вид дисциплинарных спецопераций, сопровождаемых хором думских истеричек и симулятивных «мобилизаций» против безвредных целей.

Одной из территорий ясности третьего путинского срока была ясность черты, перейдя которую гражданин знал, что ему пора подумать об адвокате. Черта отсекала его от уличной политики. Сегодня черты нет. Идет игра с правилами, которые участник узнает не раньше, чем вступит в игру.

Любимая мечта либерального мышления – политика без про­игравших, win-win. Но в Системе РФ схема win-win повреждена. Тот, кто выиграл первым, спешит помешать выигрышу второго, с ущербом для своей же упущенной выгоды.

Философ Рубцов провел аналогию между модой на покемонов и подвижностью российской модели точечных репрессий[13]. Игровая аналогия здесь ничуть не поверхностна. Изменилась сама модель «точечных репрессий». Оставаясь выборочными, репрессии бессвязны и поражают непредсказуемо, как гром среди ясного неба. За этим стоит неутоленный спрос населения Системы на выигрыш и порядок. Человек с «силовым айфоном» в руках, извлекая из ландшафта подследственных покемонов (таких же, как и он сам), выглядит воином игрового порядка. Кто не попался, тот выиграл.

Форсаж игры без правил творит оазисы ложной веры в то, что «будущее близко – порядок грядет».

2014 год вывел на публику типаж «реконструктора», который исстари существовал здесь, не привлекая внимания. Реконструкторы всегда лучше профессиональных историков знают, как выглядел мундир солдата Отечественной войны 1812 года. Реконструктор искушен в деталях прошлого, но реальным прошлым не интересуется – он мастер переодеваний в чужое. Бетонно-пластиковый муляж храма Христа Спасителя для него убедительнее аутентичных руин и видится наследием прошлого.

Реконструктор отчужден от подлинности свершившихся событий, кроме его второстепенных аксессуаров. Раз любую битву можно переиграть заново, то и поражение можно отыграть!

И вот они повели в бой боевые отряды в Донбассе, и им позволили по-настоящему пытать врагов – как гестапо в советском кино. Переодевание в революционеров освобождает их от цивилизованности.

Демонстративная непопулярность – другая из масок Системы. Гримаса бесчувственного насильника отпугивает и парализует. Оттеснив плечом Путина, вперед выходит ближний круг. В отличие от фронтмена, эти не надеются когда-то стать популярными, «своими». Сначала им нужно попытаться стать страшными. Путинский комиссариат учится устрашать – на экране появляется Золотов в бутафорском мундире.

Стиль Системы можно назвать стратегическим оппортунизмом. Импровизируя, Система всегда идет «от достигнутого». Здесь не ставят и не реализуют планов, здесь отражают удары – реальные, а чаще мнимые, опираясь на боеготовность – реальную, но чаще мнимую.

Поход в Сирию – оппортунистический рывок Путина. Были мольбы Асада, были коварные карты иранского генштаба, была заброшенная советская база в финикийском Тартессе. Но чтобы соединить эти сущности, требовалась креативность аномала. Она и отличает дух Системы. Опорой «креативного оппортунизма» выступает страх нехватки времени – фантазм соревнования с Западом и «грядущего конфликта» с ним.