Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Власть слаба как управленец и пока еще ограничена. Она предпринимает что-то вопиюще опасное для выживания населения, вводит всех в отчаянное состояние и высится над впавшими в панику. Когда паника достигнет пика, обнаруживая неспособность политиков справиться с происходящим, Кремль-инициатор выходит на сцену и отзывает своего ручного дракона.

Указ № 1400 о «поэтапной конституционной реформе» 1993 года имел ту же схему зигзага. Наезд на Верховный Совет с разгоном его, а затем успокоительная новая Конституция с выборами парламента и (что забыто) обещанными перевыборами президента летом 1994-го. Но ситуация вышла из-под контроля, и зигзаг стал кровавым, а власть – по-настоящему страшной, впервые с 1953 года. Утром 4 октября, когда защитники Белого дома еще не сдались, картинка танкового расстрела – самая впечатляющая телепередача ХХ века – подвела черту: хозяин жизни и смерти вернулся.

Ельцин тем не менее довел до конца схему зигзага. Ужаснув, он затем спас. Через несколько недель президент выступит миротворцем, защитником от чрезвычайщины, в которую рвался цвет московской интеллигенции. Демократическая пресса того времени, за немногими исключениями, – это письма к президенту озвереть, разогнать Думу и идти до конца. Но Ельцин разворачивается в другую сторону – закрытые газеты опять открываются, Дума, хотя и избранная в шокирующем Ельцина составе, собирается и принимает амнистию…

Ельцин спас страну от угрозы, которую сам навлек, но оставил зарубку. Власть вернулась радикальной – она уже не вполне принадлежала Ельцину. Система требовала эскалаций. Кто-то во власти еще пытается строить регулярную бюрократию и государство права, но они уже не играют роли. Победила сверхвласть, с помощью которой Ельцин разрушит Грозный и проведет выборы 1996 года.

Уровень радикализма Системы с тех пор превзошел все былые и вышел на мировой уровень. Радикализации обычно подвергается как внешняя, так и внутренняя политика, в определенной связи одна с другой. Система РФ пребывает в кругу внешнеполитических и военных эскалаций и стала мишенью маятниковых глобальных реакций на ее прошлые эксцессы.

Каждый следующий зигзаг должен быть круче и рискованнее предыдущего. Каждая следующая экстрема при накопленной инерции прошлых требует большей остроты и опаснее для РФ и окружающего мира. Вера в способность увернуться от беды, лишь обострив ситуацию, не покидает Кремль с тех пор все двадцать пять лет.

Крупные неудачи и срывы всегда становились толчковыми импульсами радикализации Системы. Очень явно это было в 2005 году по итогам 2004 года – года больших неудач. Таков же 2008–2009 год мирового кризиса, а затем 2011 год – надрыв рокировкой и митингами на Болотной. А в 2014-м жесточайший срыв привел Кремль к удаче – киевская революция принесла Москве Крым.

В Системе зафиксировалась связь отчаянных положений, в которых регулярно оказываются страна, власть и люди, с ответными экстремальными ходами власти. На отчаянное положение здесь отвечают не осторожностью, а эскалацией.

Радикализация, в свою очередь, связана с рядом политических последствий. Она снижает осторожность и чувство ограничений («Путин живет в параллельном мире», Ангела Меркель). В потоке бессвязных ходов какие-то случайно приносят успех. Но особенно опасна Система в момент, когда, готовясь к бенефису на мировой сцене, терпит явную всем неудачу.

В Системе никогда не воспринимают отчаянное положение как безнадежное. Такой ход мысли исключен логикой выживания, его рассматривают как демобилизующий. Но, несмотря на такое табу, принятые решения могут быть в перспективе самоубийственны.

Странная эффективность Системы, неуспешной в обычном смысле – как государство и как экономика, – заключена в азартной установке на шанс.

Российская дипломатия чудовищно непрофессиональна. Российские вооруженные силы, хоть и оптимизированные реформой Сердюкова, остаются жертвой неясности своего назначения. Российская экономика такова, какая есть… Как Система справляется с цепью дорогостоящих неудач? Обычный путь – реорганизация управления экономикой, международная деэскалация, оптимизация издержек и доходов. Но оптимизация вскроет кричащую нехватку ресурсов – управленческих, трудовых, военных для политики, которую ведет Россия. Зато ситуация эскалации синтезирует все это при благоприятной возможности, возникает шанс.

Использование шанса Системой может быть ужасающим. Но только Система создает этот шанс, и только внутри нее он может выглядеть шансом.