Она заговор в действии и всегда способна к контратаке. Ассамбляж заговорщиков и не помнит, как возник, кто в него входит и кто может еще присоединиться…
Первой задачей правящая команда Системы РФ всегда ставит самосохранение. Решив ее, она ищет себе масштабную роль в любом месте мира, куда может себя легко спроецировать. Условие одно – конфликт должен
• Система РФ – устойчивый образец российского поведения, радикализующего задачи там, где следовало их решать
Мы создаем малоуправляемые ЧП, а затем прибегаем к их эскалации – чтобы власть выступила незаменимым стражем от худших бедствий.
Конфликт, стороной в который вступает Российская Федерация, масштабируется и умножается на все ее девять часовых поясов и 60 тысяч километров границы. В игре Система всякий раз ставит «неразменную купюру»: Россия – или мир? Это дает Кремлю «право», извлекая глобальные ресурсы, не считаться с остальным миром. Такое стратегическое микширование поначалу наращивает тактический потенциал. Но не навсегда.
Понятия «радикальности» и «радикализма» в РФ считают негативными и сближают с уголовно преследуемым «экстремизмом». Так Система оберегает свою монополию, оставаясь главным радикалом и экстремистом в стране.
Миф устойчивости Системы – один из наиболее иллюзорных. Чтобы сохранять миф о ее стабильности, требуются все более крайние, неконвенциональные действия. Российская Sistema сочетает ригидность с раскованной гибкостью и легко соскальзывает в эскалации.
Уже возникновение суверенной РФ в 1991 году обязано намеренному обострению внутренней и внешней политики Москвы. Беловежские соглашения – столь радикальный ход, какого не ждали ни в СССР, ни в западном мире. Инициатор беловежской радикализации Борис Ельцин выступил затем бенефициаром происшедшего и «спасателем» населения страны от им же созданной ситуации. Та же схема инициативной эскалации (схема «зигзага») сохранится в дальнейшем.
Радикализация подменяет рациональное управление в ситуациях, открытых для нерадикальных решений. В 1991 и в 1993 году было множество вариантов политики, требовавших умеренности, ответственности и виртуозности. Радикализация замещает политическое управление, добиваясь некоторых из его целей крайне рискованными способами.
• Радикализация – всегда ожидаемый эксцесс Системы при отсутствии для этого внешних причин, стимулов и мотивов
Здесь присутствует вскрытая М. Гефтером сталинская схема
В обвале 1991 года Ельцин стал центральной фигурой РФ. Вообще он желал людям только добра, но его воля была волей к власти. Творя государственную правду, он пытался охранять людей от ее последствий. В попытке весной 1993-го ввести чрезвычайное положение Ельцин отступил (против него выступили Генеральный прокурор, Председатель Конституционного суда и Верховный Совет). Но по результатам референдума, навязанного врагами, он понял, что этот его маневр не засчитан ему избирателями за поражение. Весь 1993-й грозовая туча Кремля то надвигалась на страну, то отступала – но этой грозой управлял лично Борис Ельцин. Даже теряя легальные средства, он наращивал вес кремлевского монстра, от которого ждут то погибели, то спасения. Взрыва ярости, но защиты от ярости!
Инициируя опасность для всех, Ельцин встречает не сопротивление, а страх – и тайную жажду чуда спасения. Совершив атакующе-возвратный маневр (в будущем он его ласково назовет
Ельцин обнаруживает: инициируя нечто опасное, он встречает не сопротивление, а страх и жажду защиты при покорности необыкновенному. Страхи держат его в центре событий и привлекают чувства. Ненависть растет, но еще быстрее укрупняется его государственный масштаб. И когда он шел на отступление (всегда недолгое), он же выступал защитой от тревог, которые спровоцировал.
Ельцин открывает алгоритм управления Россией – символической властью в отсутствие институтов. Стратегию наращивания личной власти я бы назвал
