Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

«Элиты» в РФ не являются носителями какого-либо ценностного начала и не требуют того же от власти. Представители власти зато всегда могут напомнить элитам о корыстолюбии прошлых десятилетий.

Ликвидация Советов шла под флагом сакрализации неравенства. Антикоммуни­стические реформы постулировали существование двух неравенств, «естествен­ного» (здорового) и «аморального». Аморальное неравенство, приписав власти коммунистов, отвергли, зато «естественное» неравенство превознесли как залог демократии.

Синхронно культивированию неравенства в массовый оборот вошло понятие элиты – мира восславленных, защищенно неравных всем остальным.

Создание центральной властью искусственных групп в РФ – сословных, льготных, привилегированных и «заслуженных» – поддерживает ансамбль неравенств вместо институтов. Такие неравенства становились непреодолимы, изначально фиксируясь законом. Их изобретение и репрезентация со стороны технологов Кремля велась демонстративно, декоративно сопровождаясь «состраданием населению».

«Мы богатая страна бедных людей!» Софизм путинского спичрайтера 2000 года со временем трансформировался в экономическую доктрину Путина – государства, богатеющего изъятием доходов у населения.

Жертвы искусственного неравенства попали под опеку того государства, которое ими пожертвовало. Эта идеологическая игра элит с неравенством имеет проработанный контур, и ее легко обнаружить в каждый момент на протяжении всего тридцатилетия Системы РФ.

В третьем президентстве Владимира Путина власть демонстративно дистанцировала себя от элит, перейдя к театрализованному закручиванию гаек, которое не меняет материального положения и состава «элит».

Как и простые населенцы Системы, так называемые элиты имеют стратегические ресурсы, заставляющие власть с ними считаться.

В 1990-е годы элиты создали видимость влияния на власть тем, что оказывали Кремлю некоторые финансовые и организационно-технические услуги. В нулевое десятилетие Кремль резко ограничил эти их притязания. Они давно устранены от влияния на выборы в стране и на кадровую политику власти. Тем не менее за ними сохранились виртуальные прерогативы «творцов королей», восходящие лишь к немногим, но очень ярким событиям августа 1991 года, выборов 1996-го и до 1999–2000 годов.

Именно эта аура творцов сорвана с них и отвергнута Путиным в третьем президентстве – ради дисциплинирования элит. Но призрак ее бродит в элитной среде и предъявит полномочия на участие в транзите.

Крушение демократии и государства в России увязано с элитистской порчей политики 1980–2010-х годов. То не был монотонный элитизм – их было несколько, и каждый, сходя со сцены, оставлял следующим свои предрассудки и инструменты.

Элитарность горбачевской политики необъяснима ее номенклатурным истоком. Она производна и от диссидентской «неполитической политики» 1960–1980-х – меритократических практик советской интеллигенции. Внутри этого раннего элитизма гнездилась мечта о добром лидере-меценате в кругу его мудрых наставников. Оттуда происходит образ союза интеллигентов-мудрецов, творящих партии, не беря ответственности ни за одну из них. Обе иллюзии рано сопряглись с элитарной же моделью СМИ, курируемых их главными редакторами – собственниками «по праву таланта».

На эту почву ступил поощрительный ельцинский элитизм 1990-х годов – компенсация интеллигентам, добровольно отдавшим власть, взятую в августе 1991 года. В рамках ельцинского консенсуса сложилась медиакратия, связанная более с финансистами и властями, чем с интеллигенцией. Рождается идея проектной политики. Все эти замыслы, не сумев их политически удержать, культурные элиты 1990-х передоверили путинскому режиму.

Элитизм «управляемой демократии» 2000-х систематизировал элитизм 1990-х. Он технологизировал мониторинг настроений и чувств опасных масс, балансируя между населением и элитами.

Есть революции, а есть захваты – в том числе как фаза революции.

НСДАП, взяв власть в 1933 году, представляла группу, надстроенную над уже данным обществом и государством. Нацизм в него проникает и захватывает, превращая в суверенную диктатуру, не пытаясь разрушить общество.