Причина сохранения гигантской электоральной «вставки» в Системе РФ не вполне ясна. Система «забыла», как и почему в ней появился культ выборов. Утопия избираемости – остаточный след ранних времен советской системы. Призраки «рабочей демократии», «выборных Советов» и голосования за директоров вернулись в советский мир перед его коллапсом. Система РФ несет в себе демократическую генеалогию недостроенной государственности 1990-х. И хотя все институты обращены в ритуалы, демократическая случайность 1990-х вошла в основы путинского популизма. Не оттого ли Система РФ, крайне бережная в отношении основ своей устойчивости, консервирует заодно и конституционные ритуалы?
Выборы формируют прослойку вечных обитателей политической витрины. В этом слое решений не принимают, и кадры, могущие что-то решить, формируются не здесь.
Много споров ведут вокруг института выборов в Системе: меняется его место или нет? Было ли вообще в ельцинские годы благо по имени «свободные выборы»? Глядя на то, что есть, легко впав в уныние, сказать, что свобода была. Не вступая в спор, отметим одну антропологическую функцию российских выборов.
Популярность практики выборов в 1990-е годы, введшая демократов в самообман, была привычкой к сеансу массажа с притоком государственного внимания к человеческим тревогам и различиям, невидимым властному глазу. Мобилизация на выборы, реальна она или (все чаще) фиктивна, создает атмосферу недолгой заинтересованности властей в людях. В населенце как человеке. Чтобы выиграть реальные выборы или «показать хорошую цифру», надо хоть временно различать группы, сословия и меньшинства, которые от этого испытывают аффект признанности.
Выборы в Системе РФ – ее важный плебисцитарный мотив. Это государственное празднование перемены без перемен, вроде сожжения соломенного чучела Зимы.
Придя в Россию, демократические выборы стали драйвером злостных видов коррупции. Выборы требовали создания мобилизующих политических машин, каких не было у тогдашних партий. Партии не могли содержать такие аппараты – а власть могла. Машину выборов строили ad hoc, ликвидируя затем вместе с документацией. Законные квоты финансирования кандидатов кричаще расходились с минимально необходимыми для кампании. Тем более, если требовалось сравнять шансы с сильными конкурентами. По объему электоральная коррупция уступала коррупции в ходе приватизации госсобственности. Но, в отличие от последней, коррупция на выборах виделась людям естественной, как покупка легионеров клубами в спорте. Электоральная игра увлекла политизированные массы, легализуя в их глазах почти все виды преступлений. Теневые деньги на выборах обрели легитимность, зато политический рынок погрузился в тень.
Возник дуализм системы власти и иррегулярных политтехнологических структур. Последние продвигали кадры во власть, обеспечивая той сохранность.
И во всех решающих точках схемы финансирования выборов сплетались с теневыми схемами финансов центральной и местной власти.
Первые выборы президента прошли во всего лишь вероятной России/РСФСР летом 1991 года. Существуя лишь на бумаге с названием «Конституция РСФСР», страна еще не осела в новых границах. Сегодня говорящим свойством тех выборов выглядит то, что их фаворит, Глава РСФСР Борис Ельцин, отказался от предвыборных дебатов с конкурентами. А конкуренты еще были – сильные альтернативные кандидаты от власти. Отказ от дебатов с ними стал нормой. Он заложил принцип избранничества кандидата – хозяина положения.
Была и еще одна новация. В ритуале инаугурации Ельцина народный артист Олег Басилашвили описал РСФСР как правопреемника «тысячелетней России» – Киевской Руси, Российской империи и СССР. В его речи прозвучал ревизионистский тезис о воспреемстве Россией «трех братских славянских народов: русского, украинского и белорусского», с отсылкой «ко временам князя Владимира Святого, когда Русь приняла христианство». Летом 1991-го миф-новодел был лишь уловкой борьбы с Михаилом Горбачевым, реальным президентом СССР. Но выборы пройдут, и миф унаследуется поствыборными режимами.
Вторым президентским выборам предшествовала уже забытая дискуссия о том, когда их лучше провести или, вернее, отложить – обещанные на лето 1994-го. Выбирать президента России? После 04.10.93 это виделось из Кремля слегка неуместным. Победитель, взявший власть силой, – хозяин власти. Ельцин в Кремле, кого еще выбирать? Формулу
