Применение социологии как электорального научно- практического оружия власти стартует с выборов 1996 года. В дальнейшем социологи станут включенной стороной политического планирования Кремля – и снова штабное решение ad hoc входит в государственный распорядок. Возникает манипулирование оглаской социологических рейтингов – нужные вопросы подсказывают, конъюнктурно выгодные цифры оглашают в медиа. Социология при этом стала бюрократической социометрией – стратегическим орудием контроля масс и маневрирования власти среди противников.
Вопреки конкурентному вызову Зюганова, президент победил, будучи аутсайдером на протяжении почти всей кампании. Конкурентность выборов не уничтожена, но обесславлена. Ко всему, что давала Кремлю ультрапрезидентская конституция, добавилась регалия
Проектную эффективность власти в кампаниях обеспечивали не столько политтехнологи, сколько легкость элитных сделок. Государство мыслится как атакованный штаб. Оно «вынужденно» прибегает к стратегическому поведению ради выживания, пренебрегая конституционной стыдливостью. После победы 1996 года штаб в видоизмененном составе продолжал собираться в Кремле. К весне 1997 года он превратился в проектное предвыборное подразделение администрации президента.
В проектную команду власти включались крупные бизнесмены, силовики, телепродюсеры и стратеги. Рядом с министрами на аппаратных совещаниях в АП сидят политтехнологи, социологи и руководители банков. Их согласованные действия без правил ошеломляли противников и опрокидывали их расчеты. Принцип формирования избирательных команд ad hoc перейдет в проектный принцип обеспечения интересов кремлевского Двора.
После критических выборов 1999-го выборы стали главным тестом лояльности для членов управленческого сообщества. У аппарата власти возникла хлопотная задача
• Выборы – это конкурс подчиненных лиц всех уровней за доверие к ним руководящих инстанций
Призыв силовых кадров в аппарат обострил игру.
Кампания продвижения «преемника» – первая, где партийную систему отодвинули в сторону. Фавориты в борьбе за президентство, Примаков, Путин и Лужков представляли не партии, а региональные альянсы и крупный бизнес. Партии упустили сцену власти из рук, партийные кандидаты Зюганов и Явлинский отошли на второй план. Многопартийность, лишенная президентских перспектив, и в будущем не вернется на большую сцену.
Выборы 1999–2000 годов, подготовку к которым Кремль начал сразу же после инаугурации 1996-го, имели уже четкий критерий. Преемник Ельцина должен не просто победить, но, победив, учредить безальтернативную власть.
Механизм избирательной кампании, который администрация президента подготовила к решающей битве, был нов и не повторял концепцию 1996 года. К выборам 1999–2000 годов медиамашина
Безальтернативность была не только ставкой выборов, но и ресурсом ельцинского кандидата. Путина следовало сделать «безальтернативным» прежде, чем он станет президентом: иначе в глазах избирателя передача ельцинских полномочий не могла состояться. Надо было внедрить безальтернативность внутрь механизма кампании, перенеся ее затем на фигуру нового президента.
Едва выборы в Думу были объявлены, пошли московские взрывы. Атака из Чечни подарила Кремлю экстремальность кампании. Кандидат Путин сам решал, воевать или не воевать в Чечне. Но военный импринтинг прошлых выборов 1993 и 1996 годов сужал коридор выбора. Связь президентских предвыборных кампаний с войной либо переворотом устойчиво закрепилась еще в 1990-е годы.
Осенью 1999 года
