Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

«Ближний круг» облек должностное тело Путина в своего рода «экзоскелет». Случай виолончелиста Ролдугина подтвердил, что нет никого, кто не нес бы функциональной нагрузки. С точки зрения самого Путина, его друзья функциональны как его личный резерв с интерфейсом прямого доступа президента к любому его отсеку. Путину хочется ограничить их этим функционалом, а им этого уже недостаточно: доступ обратим. Доступ Путина к резервам, накопленным придворными (личным, материальным, властным и иным), открывает им встречный допуск к Путину как к ресурсу, целиком делегируемому им.

Неверно представлять ближний круг Путина как клуб наслаждающихся жизнью гедонистов-бездельников. Кремлевский двор – соблазнительное поле охоты без правил. Коли президент Путин – приз для своего ближнего круга, то и сами они чья-то вероятная добыча. Двор представляет собой резерв с неполной легальностью, но чуть не главный актив России. За него пойдет борьба, к ней готовятся. Иначе дружков президента съедят вместе с «принцами», детьми ближнего круга.

Только Команда Кремля (или Двор) суверенна. Она несменяема – в отличие от советского Политбюро ЦК КПСС, которое было механизмом преемственности.

В лице «ближнего круга» Путина Система располагает высокочувствительным групповым рецептором. В прошлом они были агентом перемен и теперь бдительно следят за предотвращением появления аналогов. Так, блокировка исполнительной и представительной власти Двором для него абсолютно обязательна. В противном случае судебный иммунитет такой группы интересов не может быть защищен ничем, даже дружбой президента.

Ближний круг как группа интересов не является в точном смысле «собственниками государства». Но здесь несомненно находится драйвер Grand Corruption. Они не владеют, но обладают, не управляют, но правят: повелевают и перераспределяют блага. Здесь сердце Системы, место, где государственное, частное, глобальное и общественное неразличимо. Только здесь Система РФ является путинской – и здесь же она явно переходит в постпутинскую Россию.

Группа интересов Кремля формировалась в качестве «нормально паразитарной» клептократии в монополярном мире 1990–2000-х годов на сырьевом и финансовом пузырях глобализации. Для восхождения Путина нужна была ельцинская Россия, а процветанию нефтесырьевой России нужен был устойчивый монополярный Pax Americana. Создавая мембраны-интерфейсы взаимообмена страны с глобализацией, Кремль первый извлекал из нее сверхренту.

Надрыв модели протекал скрыто, внутри кризиса мирового финансового кризиса «сверхпузыря», и далее – в эпоху санкций. Сегодня «модель мембран» рушится. Она сбоит во всех ее аспектах: активов на Западе, офшорных операций, сверхрент и свободного импровизирования теневых ликвидных схем. Запад перестал быть местом личного будущего, хоть пока еще не для всех российских классов. Те, кто оттеснен от собственности, поджидают конца Системы со всем ее премиальным классом.

Бенефициары отброшены вглубь России, их «деглобализировали». Воленс-ноленс они становятся группой внутрироссийских интересов – только весьма своеобразной.

Все чаще возникает ситуация некомфортности для Путина любого якобы его решения, и сам Двор стал ему некомфортен. Президент экономит на своем посредничестве. Его аргументом становится: «Чего ко мне лезут? Я предоставил все легальные способы выяснять отношения. Сами виноваты, если ими не пользуются». Но тем самым он лишь провоцирует новые рейдерские акции, с использованием следствия и суда как идеально коррумпируемого инструмента.

В описаниях придворных порядков Кремля обычно преобладают две темы – коррупция и некомпетентность. Трудно уйти от этих понятий при описании любого экономического или управленческого действия в России. Вызов теории в том, чтобы понять без уступок апологике, каким образом эти свойства придворной атмосферы работают на Систему? Почему они функциональны в ней?

Придворная схема не всегда была основной. Окончательный переход всех согласований в путинский ближний круг произошел при президентстве Медведева. Его стимулировала аномальность «тандема» – двух центров власти, где каждый был монопольным и принимал окончательные решения. Ближний круг Путина, прежде неформальный клуб в верхах управленческой пирамиды, окончательно превращается в его частную группу интересов. Такая же группа, но более слабая, складывается у президента Медведева в Кремле. Конец «тандема» не упразднил Двор, а канонизировал его модель, обособив внутри нее генералитет Совета Безопасности.

Свойство «ближнего круга»: он не может сам никого исключить из себя и не может быть финансовым контролером своих расходов. Формируются круги согласования интересов, каждый из которых видит себя главным отвечающим за «державу». Администрация президента, Совбез, Центробанк, правительство Медведева – этот «придворный плюрализм» лишь радикализует круг принимаемых решений.