Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Борьба проектов преемства уже расконсервировала состав ближнего путинского круга. Он должен перемениться, став ясно очерчен. В руках его участников соберутся все критически важные сектора «последней мили» – при очерченных полномочиях, признанных страной. Все это совершенно не то, что сегодня именуют «Двором».

Еще ниже под придворным уровнем оживляется серая зона азартных шансов. Зона проявления новых лидеров начинается там, где заканчивается «ближний круг». Она еще удивит появлением альтер-преемника. Имена некоторых известны, у них серьезные клиентелы, но те молчат – и неизвестно, как поведут себя на «последней миле»? К кому примкнут?

Двор будет распубличен и в нынешнем составе перестанет существовать.

Эксперты нередко упускали поведенческую сторону вопроса: что важнее для постсоветского человека – быть нормальным или остаться в живых? Любой политике в РФ предшествуют поведенческие алгоритмы выживания. Но выжить в России не одноразовый акт – гарантию даст лишь упорная борьба за то, чтобы отойти от края. В этом опыте команда Кремля едина с обитателями бандитской Кущевки, профессурой Высшей школы экономики и населенцами всех городков и сел необъятной Родины.

Каждый выживает как может – кто с яхтой, а кто без пенсии. Все недовольны, но никто не выходит из сделки.

Система РФ была сговором людей в отчаянном положении. С вытекающими отсюда вольностями попрания норм и законов, превращения всего и вся в средства спасения. А главное – подчинением власти распределявших эти средства, превращая государственные институты в чрезвычайных операторов с чрезвычайными правами.

У выживания иной критерий блага, чем у демократий, – сам факт выживания и есть главный приз. Человек может сказать о себе и семье: мы выжили, а другие – нет!

В декабре 1991 года при решающей встрече в Кремле госсекретарь США Бейкер спросил у Бориса Ельцина: «Что США должны сделать первоочередно? Скажите, что вы хотите?» И президент РФ ответил ему: «Гуманитарную помощь». Чем на тот момент закрыл вопрос о других видах американской помощи России­.

Системе РФ с основанием приписывают паразитическую экономику и криминальное присвоение ренты. Но все эти злоупотребления не уникальны – они характерны для всех зон бедствия, получающих гуманитарную помощь. Хищения, насилие, коррупция, бартер, карьеры через постель и перепродажа распределяемых благ – непременные спутники режимов спасения населения.

С начала 1990-х Система собиралась вокруг задач поддержания жизнедеятельности беспомощного якобы населения. Она функционировала в роли российской версии USAID – и тогдашнюю государственность РФ можно определить как RUSSAID. Не предоставляя реальной свободы предпринимательства, новая власть сдвигалась к повестке скорой помощи населению, зависящему от техноструктуры прежнего СССР. Вместо институтов строились ресурсные базы и травмопункты власти.

Одно это заблокировало мотивацию роста России. Гуманитарная помощь в долгом режиме создает эффект привыкания и коррумпирует население. Структура спроса на помощь никак не совместима с повесткой развития. Единоспасающая опека населенцев стала девизом Центра. Конституционный статус российской власти к середине 1990-х годов вытеснила ее легитимность Спасателя. И не зря МЧС Сергея Шойгу уже тогда выглядело душой бессердечной власти. Проявляется готовность групп населения искать место внутри такой власти – тем более что группы создавались искусственно и само их существование зависело от льгот.

Рост сырьевых цен с начала 2000-х превратил продажи сырья в базу власти, за которую шла борьба. Опираясь на легитимность Спасателя, Кремль победил в борьбе, заблокировав другие сценарии развития. С тех пор Россию всегда только спасают, а население должно помнить, что могло и не выжить.

Императив выживания был наивысшим императивом холодной войны. Когда человек холодной войны – главный агент коллапса СССР перешел к жизни в РФ, выживание стало его первым императивом. А так и не состоявшаяся 3МВ материализовалась для населения в виде государственности РФ, малопригодной для жизни­.