– Я замерла. Не могла поверить, что так поступила. Думала, она меня убьет. Но вместо этого она отложила свое занятие, подняла пленку, вся из себя спокойная, и посмотрела, что это за кассета. «Джеймс Тейлор, – сказала она. – На ней была песня „Улыбающееся лицо“. Моя самая любимая. Знаешь почему? Каждый раз, когда она начинается, я вижу твое лицо и улыбаюсь, потому что люблю тебя». Или что-то в этом роде. И добавила: «Это моя самая любимая песня, и каждый раз, слушая се, я думаю о тебе и о том, как сильно тебя люблю. И сейчас мне особенно хотелось бы послушать эту песню».
Глаза Синтии увлажнились.
– Ну и после школы я села в автобус, поехала в магазин и разыскала эту кассету. Она называлась «ДТ». Я купила ее и принесла домой. Мама сорвана целлофановую обертку, поставила кассету в магнитофон и спросила, не хочу ли я послушать ее любимую песню.
Одинокая слеза сбежала по ее щеке и упала на кухонный стол.
– Я обожаю эту песню, – сказана Синтия. – И так по ней скучаю.
Позднее она позвонила Тесс. Просто так, поболтать. После разговора поднялась в гостевую спальню со швейной машиной и компьютером, где я печатал на старенькой «Роял» записки своим ученикам, и по ее покрасневшим глазам я догадался, что она снова плакала.
– Тесс думала, что у нее смертельная болезнь, но все обошлось. Она не хотела говорить мне, считала, что у меня и без нее забот хватает, поэтому решила не нагружать меня своими неприятностями. Она так и сказала – «нагружать». Ты можешь себе представить?
– Это какое-то безумие, – согласился я.
– И тут выяснилось, что на самом деле ничего такого нет, и она может рассказать мне все, но я бы предпочла знать тогда, вовремя, ты понимаешь? Потому что она всегда была рядом со мной и в любой беде… – Синтия схватила бумажный платок и высморкалась. – Страшно даже подумать, что я могла потерять ее.
– Знаю. Мне тоже.
– Когда ты вдруг стал таким счастливым, это не имело никакого отношения…
– Нет, – перебил я. – Разумеется, нет.
Наверное, я мог сказать ей правду. Позволить себе все ей поведать, но предпочел умолчать.
– О черт! – спохватилась она. – Тесс просила, чтобы ты позвонил. Наверное, хочет рассказать тебе обо всем сама. Не говори ей, что уже знаешь. Ладно? Я ведь не могла промолчать, ты понимаешь?
– Конечно, – кивнул я.
Я спустился вниз и набрал номер Тесс.
– Я ей сказала, – призналась она.
– Знаю, – ответил я. – Спасибо.
– Он был здесь.
– Кто?
– Этот детектив. Мистер Эбаньол. Очень милый мужчина.
– Да.
– Пока он был здесь, позвонила его жена. Чтобы сообщить, что готовит на ужин.
– И что это было? – полюбопытствовал я.
– Какое-то жареное мясо, если не путаю. И йоркширский пудинг.
– Наверное, вкусно.
– Короче, я все ему рассказала. О деньгах, о записке. И все ему отдала. Он очень заинтересовался.
– Я так и думал.
– Он говорил об отпечатках без особого энтузиазма. Слишком много лет прошло.
– Разумеется, Тесс, очень много, к тому же ты столько раз брала эти письма в руки. Но считаю, ты поступила правильно, все ему передав. Если еще что-то придет в голову, позвони ему.
– Он сказал то же самое. Дал свою визитку. Я в данный момент на нее смотрю, она пришпилена к моей доске около телефона, рядом с фотографией Грейс.
– Правильно, – одобрил я.
– Обними за меня Синтию, – попросила она.
– Обязательно. Я люблю тебя, Тесс, – сказал я и повесил трубку.
– Она тебе рассказала? – поинтересовалась Синтия, когда я вошел в спальню.
– Рассказала.
Синтия уже надела ночную рубашку, но лежала сверху, на покрывале.
– Я весь вечер думала, что сегодня займусь с тобой безумной, страстной любовью, но до смерти устала. Не уверена, что смогу соответствовать.
– У меня нет завышенных требований, – заметил я.
– Как насчет неиспользованных купонов?
– Годится. Знаешь, можно на выходные отвезти Грейс к Тесс и поехать куда-нибудь. Остаться на ночь, позавтракать.
– Может, я там буду лучше спать, – согласилась Синтия. – А то мне последнее время снятся какие-то беспокойные сны.
Я сел на край кровати.
– Ты это о чем?
– Ну, я же говорила об этом доктору Кинзлер. Вроде слышу их голоса. Думаю, они говорят со мной или я с ними, или разговаривают между собой, но у меня такое ощущение, будто я с ними и одновременно не с ними, могу протянуть руку и их коснуться. Но когда я пытаюсь, они превращаются в дым. Который уносится прочь.
Я наклонился и поцеловал ее в лоб.
– Ты пожелала спокойной ночи Грейс?
– Пока ты разговаривал с Тесс.
– Тогда постарайся заснуть. Я зайду к ней на минутку.
Как обычно, в спальне Грейс было совершенно темно, так она лучше видела звезды через телескоп.
– Нам сегодня ничего не грозит? – спросил я, входя в комнату и закрывая за собой дверь, чтобы туда не проникал свет из коридора.
– Похоже на то, – отозвалась Грейс.
– Славно.
– Хочешь посмотреть?
Грейс установила телескоп на уровне своих глаз, но мне не хотелось наклоняться, поэтому я подхватил компьютерное кресло у ее стола, купленное в «ИКЕА», пододвинул его к телескопу и сел. Взглянув в телескоп, я ничего не увидел, кроме темноты с отдельными искорками света.
– Так куда я должен смотреть?
– На звезды, – пояснила Грейс.
